Общество

Зачем школа забирает у детей светлое будущее

Следующему поколению понадобятся совсем другие навыки и умение, чем те, что дает наша школа. Но бюрократическая образовательная машина отказывается это понимать

Фото: УНИАН

Если верить докладу «Труд в будущем» на Всемирном экономическом форуме в Давосе, уже в ближайшие пять лет успех будет зависеть от того, насколько мы сумеем овладеть новыми навыками. Наиболее востребованными качествами к 2020 г. станут способность находить комплексное решение проблем и критически мыслить. Кроме того, будут особенно цениться креативность и коммуникативные навыки. Но главное то, что в большинстве навыков и умений, которые мы старательно приобретаем со школьной скамьи, надобность отпадет. И уже завтра.

Авторы доклада предупреждают, что до 2020 г. 5 млн работников потеряют работу в связи с технологизацией производственных процессов. На этом фоне неудивительно, что в фокусе внимания оказывается система образования. В первую очередь школьного. Потому что армейско-конвейерные навыки, которые продолжает воспитывать школа, — не только у нас, но и в Китае, и в Германии — неактуальны уже сейчас. Еще один рывок робототехники — и умение прилежно выполнять монотонные работы, требующие хорошей памяти и четкой моторики, окончательно превратится в балласт.

Жизнь беспощадна. Она уже давно намекает нам на то, что со школьной системой что-то не так. Вспомните свой класс — и вы согласитесь с педагогами и психологами, которые пару лет назад опубликовали результаты «срезов» успеваемости и показали на них, как девочки-отличницы с каллиграфическим почерком увядают классу к седьмому, сходят с авансцены и выпускают вперед расхристанных пацанов с неудобочитаемым почерком, со смачным хрустом разгрызающих олимпиадные задачи.

Динамика современного мира обходит школу стороной просто потому, что она стала памятником самой себе, незыблемым устоем, мимо которого не пройдет ни один человек в возрасте между 5 и 18 годами. Идеология школы формировалась вместе с идеологиями национальных государств и национальными экономиками и соответствовала требованиям и одного и другого. Наша школа сформировала свои правила и суть в период индустриализации.

По уровню жизни и социальным стандартам мы все ближе к трущобам Нью-Дели, дела с нашим школьным образованием из рук вон плохи, а государство демонстрирует намерение свести реформу школы к минимизации трат госбюджета

И даром, что мы, говорят, с тех пор переживаем уже Четвертую производственную революцию — школа и теперь дает отличные навыки для будущего работника конвейерного производства, а заодно — рядового линейной пехоты. Лет сто назад она могла гордиться тем, что ее воспитанники способны запомнить определенный объем информации, имеют высокий уровень дисциплины, демонстрируют способность часами работать плечо к плечу, не мешая друг другу. Они носили одинаковые спецовки, содержали в порядке свое рабочее место, по звонку начинали и заканчивали работу, по команде вставали, садились и сидели ровно, пока не получали следующую команду. Никто не учил их думать — их учили выполнять задания.

Изменилось ли что-то теперь? Можно было бы сказать, что проблема школы вечна. Почти всегда, почти в любую эпоху и в любой географической точке процесс обучения и воспитания отдает муштрой и догматизмом. Просто потому, что взрослые никогда не знают, что именно понадобится детям в их взрослом будущем. И поэтому учат их тому, что знают сами и сами считают важным для себя. А добавьте к этому то, что школа в большинстве случаев — часть государственной машины и, соответственно, бюрократии, у которых свои представления о том, как должен выглядеть «идеальный» гражданин/налогоплательщик/солдат/избиратель, и дело покажется совсем уж безнадежным.

Ситуация несколько изменилась в последние десятилетия — теперь все происходит так быстро, что становится возможным предположить, какие именно навыки могут понадобиться человеку лет через пять–десять и какие профессии совсем скоро просто перестанут существовать. Есть в мире даже опыт успешных реформ и смелых экспериментов в системе государственных школ. Примером может служить финская средняя школа, которая смело ломает стереотипы и выводит Финляндию в первые строчки рейтингов эффективности обучения. Но в то же время эксперименты и нововведения вызывают массу споров и противодействий. Так, например, финнов, которые вообще отказались от развития навыков письма в пользу компьютерной клавиатуры, дружно осудили постсоветские специалисты, уверенные в том, что развитие мелкой моторики в процессе чистописания — непременная составляющая развития мозга. Мелкая моторика при клавиатурном наборе таковой, по-видимому, не является.

Для советской педагогической науки это принципиальный вопрос. Потому что чистописание и его субституты — непременная часть школьной муштры, призванной воспитывать в учащемся дисциплину. То есть приучает к монотонной, скучной и довольно-таки бессмысленной работе.

Судя по тому, что говорят в Давосе, уже самое ближайшее будущее потребует от нас совсем других навыков, в чем-то обратных «индустриальным». Нам надо учиться широко и системно мыслить, вопреки школьной приверженности предметам. Нам надо учиться мыслить критически, вопреки школьному догматизму и бесспорной «правоте» учителя. Нам надо учиться мыслить креативно, а не зарабатывать оценки путем зубрежки. Нам надо не запоминать ответы на несколько сотен вопросов, а научиться задавать вопросы и искать ответы на них. От статической модели запоминания нам нужно переходить к динамической модели поиска. От модели тихого класса, в котором каждый учится делать свою работу, не мешая друг другу, — к модели командной работы, умению общаться и продуктивно спорить. От централизованного, «освященного» бюрократией способа передачи знаний и их содержания — к творческим симбиозам учителей, ученых и учащихся, к образовательным комьюнити, цифровым университетам цифрового средневековья.

Фото6 УНИАНСамые смелые ученые-экспериментаторы вообще предлагают отказаться от «учительства». Они уверены, что достаточно детям дать компьютер с интересными программами и выходом в Сеть — и уже через короткое время они овладеют массой навыков, которые вряд ли высоко оценят учителя средних школ, зато на рынке труда будут приняты с восторгом. Подобные эксперименты ставили энтузиаст «малоинвазивного» обучения Сугата Митра в Индии и один из создателей MIT Media Lab Николас Негропонте в Эфиопии. Их метод можно свести к одной короткой фразе: «Просто дайте детям компьютер и не вмешивайтесь».

Но пока что ответ наших школ на вызов стремительно изменяющегося мира —бессмысленный и беспощадный. Например, в России уже сейчас принимают решение о запрете для школьников пользоваться интернетом. Пока что только в стенах школы. И не только в России, но и у нас вполне обычен запрет со стороны учителя использовать ресурсы Сети, выполняя домашнее задание. Учителя указывают на те опасности, с которыми школьник сталкивается в интернете — порнография, ненормативная лексика, кибербуллинг. Но создается впечатление, что школа просто борется с конкурентом — альтернативным источником знаний. Конечно, интернет —это большая помойка. Но запрет использовать интернет в учебных целях не спасет школьника от помоек. Сеть, как большой город, представляет собой опасность, но и создает возможности. Все, что нужно — научить избегать одних и использовать другие.
Если основное интеллектуальное качество для человека, претендующего на приличную работу — креативность, гибкость интеллекта, способность постоянно учиться и овладевать знаниями в разных областях, то вопрос интереса стоит ребром. Да, наряду с вопросом о самодисциплине, совершенно необходимой при постоянном самообучении,  но «наряду», а не «вместо».

В этом плане я с особым любопытством смотрю вокруг. Ведь по уровню жизни и социальным стандартам мы все ближе к трущобам Нью-Дели, дела с нашим школьным образованием из рук вон плохи, а государство со всей решительностью демонстрирует намерение свести реформу школы к минимизации трат государственного бюджета. Все это само по себе располагает искать нестандартные решения и для себя, и для своих детей. И надо бы с ними поспешить: в Давосе говорят, что до «звонка» осталось каких-нибудь четыре года.