"Алмаз" как плавучий символ страха. Почему в Одессе обрадовались восстановлению УНР

Заключенный Украинской Народной Республикой Брест-Литовский мирный договор существенно изменил конфигурацию сил в Украине. Уже 24 февраля 1918 австро-венгерские и немецкие дивизии начали свое продвижение на одесском направлении. В Одессе сразу начали активно распространяться слухи о неотвратимом ее захвате войсками стран Четверного союза.

Перед гласными Одесской городской думы встала большая дилемма. Можно попытаться содействовать организации обороны Одессы, обосновывая это намерением сохранить территориальную целостность Российского государства. Другим вариантом возможных действий был выбор в пользу УНР и стран Четверного союза, который должен был принести освобождение от "красного" террора. Политические дискуссии подпитывались решениями командующего войсками Одесской советской республики Михаила Муравьева, 24 февраля не только объявившего в городе военное положение, но и принявшего решение разогнать городскую думу как место концентрации "буржуазных элементов".

Осознав неизбежность овладения Одессой вооруженными силами двух империй и военных подразделений УНР, гласные предстали перед объективной потребностью выяснить особенности жизнедеятельности города в новых условиях. 8 марта объединенное собрание социалистических фракций думы предложило сформировать делегацию в составе Владимира Чеховского, Николая Ганца, Самсона Соловейчика, Мечислава Щепковского и Леона Раухвергера. Переговоры начались в то время, когда передовые германские части вышли на окраины Одессы.

Утром 13 марта делегация выехала в сторону продвижения подразделений союзников в районе пригорода Застава. Гласных встретил немецкий военный авангард, а один из офицеров, пригласив их на разговор, заверил, что согласно Брестским договоренностям их миссия мирная, а не завоевательная.

А 14 марта армии трех стран взяли под свой контроль самый большой город Северного Причерноморья. Немецкое командование устроилось в гостинице "Пассаж", а под фельдкомендатуру приспособили гостиницу "Северная". Комендантом города от австро-венгерских войск в начале был фельдмаршал-лейтенант фон Эссер, а вскоре генерал-лейтенант Эдуард фон Бельц. Немецким комендантом Одессы был назначен полковник фон Фогель.

В тот же день при активном участии членов украинских общественных организаций города и партийных ячеек, а также исполнительного комитета гайдамацких шалашей и исполнительных комитетов советов военных депутатов предстал Одесский украинский городской совет (ОУМР) во главе с военнослужащим Иосифом Пшонником, которую в прессе еще называли окружным коми.

По рекомендациям инициаторов создания ОУМР было избрано 56 членов совета, которые из своего состава выдвинули комиссаров по делам города. В состав ОУМР вошли представители УСДРП, УПСР, Просвещения, советов военных и крестьянских депутатов, фабрично-заводских комитетов, профессиональных союзов. Временным комиссаром города стал Иван Липа.

Через несколько дней ОУМР передала власть Главному краевому комиссариату (ГКК) Херсонской, Таврической и Екатеринославской губерний, который и стал представителем Киева в южных губерниях. Главный краевой комиссар Семен Камирный получил от правительства УНР чрезвычайные полномочия и прибыл в Одессу для выполнения своих обязанностей 18 марта 1918 г.

Ввиду невыносимых политических, правовых и психологических условий, в которых находилось население края в период красного террора, возвращение украинской власти в Одессе одобрительно восприняли различные слои общества. Так, 15 марта духовенство города совершило молебен по поводу возвращения в Одессу украинской администрации. В порту на находившихся на ремонте торговых судах подняли украинские флаги. Желто-голубое знамя развевалось и над Воронцовским дворцом, где проводила свои заседания ОУМР.

Процесс восстановления власти УНР в городе, кроме надежд на наведение порядка и привычного образа жизни, сопровождался ожиданием возвращения законности и справедливости, ведь в течение января — марта 1918 г. репрессивные органы Одесской советской республики совершали бесчинства в отношении различных категорий гражданского и военного населения, подозреваемых в контрреволюционных намерениях или бурных намерениях. Своеобразным символом страха для одесситов стал крейсер "Алмаз", который большевики превратили в штаб морских сил и тюрьму.

Примечательно, что в течение длительного промежутка времени из уст в уста жителей города передавалась грустная поговорка "Ой, яблочко, куда катишься, на "Алмаз" попадешь — не воротишься!", переделанная по одной из версий из украинской песенной традиции "Ой, яблочко, куда же хочется!". Не скрывали обозначенного имиджа крейсера и большевики. В частности, машинист корабля Яков Хвиневич впоследствии упоминал, что "вся контрреволюционная масса дрожала только от мысли, что их отправят на "Алмаз"".

Первых арестованных прислали на "Алмаз" еще во время уличных боев в Одессе 27-30 (14-17) января 1918 г. Полковник армии УНР, ответственный работник штаба Одесского военного округа Михаил Емельянович-Павленко вспоминал, что в те дни распространялась информация " об ужасах, что делали украинцы". (печь) уже не могла выполнять свои обязанности "автодафе" и "контр-революционерам" просто привязывали камни к ногам и бросали в море ". Его слова подтверждала и местная печать. В частности, "Одесские новости" рассказывали, что в первые дни большевистской власти в Одессе в разных частях города произошли аресты значительного количества офицеров и юнкеров, военнослужащих украинских подразделений.

Грозная тень "Алмаза" сопровождала жизнь Одессы и дальше, нависая почти неизбежной угрозой ареста кого-либо из граждан при малейшем подозрении во враждебном отношении к большевистской власти. Ситуацию пыталась взять под свой контроль городская дума. Она создала специальную делегацию для проверки слухов о случаях самосуда на крейсере и других локациях. 10 февраля (28 января) при присутствии представителя ревтрибунала ей разрешили осмотреть "Алмаз", но тел замученных не было обнаружено. На вопрос о фактах самосуда председатель Румчерода и Одесского совета народных комиссаров Владимир Юдовский ответил, что ему известны только три таких факта, когда лишили жизни служащих царской "охранки". При этом гласный Николай Цыварев предположил, что, скорее всего, на корабле также погибли украинские военные Константин Иваницкий, Емельян Туз и сын военного комиссара правительства УНР Виктора Поплавко.

С восстановлением украинских властей в регионе самоуправляющиеся институты вернулись к идее полноценного установления всех обстоятельств, связанных с возможными убийствами на боевых кораблях. 15 марта 1918 г. на заседании ОУМР один из солдат, пробывший под стражей на линкоре "Синоп" несколько дней, просил снарядить водолазов для поднятия с морского дна тел погибших. Соответствующий приказ ГКК поручал всем правительственным учреждениям и должностным лицам военного, военно-морского и гражданского ведомств, а также общественным организациям оказывать полное содействие комиссии по расследованию злодеяний, совершенных в Одессе с 15 января по 15 марта 1918 г.

16 марта на общем собрании всего состава военно-морского суда было принято постановление возобновить его деятельность. Прокурор суда А.Александров в первую очередь предложил следователю Н. Павловичу открыть производство по убийству матросами ряда офицеров на "Синопе" и "Алмазе". Следствие началось в тот же день. Следственные действия главным образом сосредоточились на поиске двух типов доказательств — свидетельств очевидцев и обследовании потенциального места преступлений. Это был единственно возможный подход, ведь документальная база отсутствовала из-за внесудебных решений большевистских структур или благодаря спонтанным действиям матросов, красногвардейцев или других лиц, лишавших жизни задержанных по собственному усмотрению. Поскольку, по рассказам очевидцев, заключенных убивали по большей части тремя способами — живьем сжигали в печке корабля, сбрасывали людей с прикрепленным к ногам грузом на морское дно или таким образом лишались тел расстрелянных, то необходимо было исследовать места стоянки судов маяка с надеждой найти трупы замученных.

Поисковые работы продолжались с 19 марта и не сразу дали ожидаемый результат, объясняя отсутствие которого Александров предположил, что убийцы могли маскировать свои действия и вывозить жертв в открытое море, а для таких поисков не хватало ни технических ресурсов, ни людей.

В конце концов по состоянию на середину апреля 1918 г. было установлено, что на дне моря ориентировочно находилось около 40 тел. Большинство из них не могли поднять на берег из-за приблизительно установленной локации и отсутствия технических возможностей, прежде всего отсутствия

Своеобразным апофеозом истории о поисковых действиях стали воспоминания военного моряка Василия Пилишенко, который пересказывал городские легенды о безумии одного из водолазов С. Коваленко, который, находясь под наблюдением врачей, рассказывал об увиденном" медленно, делал длительные паузы, словно вспоминая детали. морской прогулки обследования дна его фонарик вытащил из темноты значительное количество людей, стоявших при тяготении и качавшихся глаз.

Нам не удалось разыскать в архивохранилищах следственного дела, которое пролило бы свет на окончательные результаты работы соответствующей комиссии. Поэтому можем лишь предположить, что значительная часть рассказов о погибших базировалась на реальной основе ввиду частоты упоминаний в разных источниках, но в полной мере восстановить число погибших и их имена пока не представляется возможным.

Таким образом, уже после возвращения в Одессу украинской власти и прекращения красного террора в городе не утихали рассказы о кровавом следе, который оставили после себя большевики в январе — марте 1918 г., что создавало благоприятную основу для формирования мифов и легенд революции.