"Никаких гимназий на "собачьем языке". Как белые генералы образование реформировали

Образованием он занялся не по доброй воле — по стечению обстоятельств. Как "главноначальствующий" четырех губерний, Май-Маевский должен был доносить до населения подчиненных территорий указания Особого Совещания при Главнокомандующем вооруженными силами Юга России. А то как раз очень беспокоил вопрос "об учебных заведениях с преподаванием на малорусском языке".

Поэтому и появился в славном городе Харькове весьма интересный приказ №22, словно списанный с комедии Грибоедова "Горе от ума":

Я князь-Григорию и вам

Фельдфебеля в Волтере дам,

Вон в три шеренги вас построит,

А пикнете, так мигом успокоит.

Тремя подписями — генерала, полковника и поручика — перечеркивалось крест-накрест все, что было сделано в области украинизации образования с 1917 года. Вот, к примеру, пункты первой и второй третьей части документа: "Преподавание "украиноведения" (история и география Украины) упраздняется".

По сути, приказ №22 был серией точных ударов по самым болезненным местам. Согласно ему, все русские школы, переведенные предыдущими властями на "малорусский язык", должны были снова вернуться к русскому языку. Преподавание на украинском языке разрешалось только в частных учебных заведениях, которые находились на содержании частных лиц или общин.

Государственное финансирование школ с "малорусским языком" преподавание прекращалось. Запрещалось также содержать украинские учебные заведения на средства земств и городов.

По словам известного национального деятеля Владимира Доленко, этот приказ решительно настроил против деникинцев "все украинские круги" Харькова, что вполне понятно. Но более интересной кажется реакция русских либералов: одобрительная, но с определенными оговорками.

В обзоре от 21 августа 1919 харьковская "Новая Россия" акцентировала внимание на том, что приказ содержит только главные положения об украинской школе. К тому же со ссылками на еще дореволюционные законы. Так что, очевидно, более подробные правила будут обнародованы позже.

Вспомнив недобрым словом " необузданный шовинизм и гонения на все русское " времен " владычества Петлюры и Болбочана ", "Новая Россия" справедливо заметила, что к вопросу языка преподавания в национальной школе нужно относиться очень осторожно. Ибо существует вполне реальная опасность "разбередившего чувства" умеренной и лояльной части украинцев. Зачем создавать новых врагов?

Газета даже позволила себе удивиться тому, что кто-то увидел опасность для единства России в субсидировании украинских школ из государственной и местной сокровищниц. После чего продемонстрировала неожиданный оптимизм: "Будущие постановления обретут ту мэру, при которой охрана законнейших прав общегосударственного языка будет совмещена с удовлетворением истинных потребностей отдельных национальных групп".

"Будущим постановлением" стало обращение "К населению Малороссии" Главнокомандующего вооруженными силами Юга России генерала Деникина от 25 августа 1919 года.

"Населению" в очередной раз объяснили, что украинское движение предательское, издавна поддерживается и раздувается немцами. А украинцы — только "малорусская ветвь русского народа".

Правда, горькую пилюлю немного подсластили. "Широким" жестом генерал Деникин позволил "говорить в местных учреждениях… по малорусски " и пообещал, что "не будет никаких ограничений в отношении малорусского языка в печати". И даже согласился на присутствие "малорусского языка" в начальных классах казенных школ. Когда найдутся желающие его изучать и при условии, что "малорусский язык" будет преподаваться "в его классических образцах".

Российская либеральная интеллигенция встретила деникинское обращение чуть ли не аплодисментами. Профессор права Николай Палиенко, в будущем — один из создателей конституции УССР, имел смелость объявить, что "больный национальный вопрос в Украине… вопрос о прекращении гонения на украинский язык и свободе украинского народного языка решен уже актом Главнокомандующего".

Уважаемый ученый выразил надежду, что украинцы дождутся когда-нибудь и казенных гимназий с преподаванием на родном языке. Почему бы и нет? Ведь "при правительственном контроле за преподаванием всякое враждебное России направление в преподавании было бы просто устранимо". Профессора ничуть не смущал тот факт, что налоги в государственную казну украинцы должны платить уже сейчас, а финансирования из нее национальных школ следовало ждать "до новых веников".

28 августа 1919 за "шаг к умиротворению" похвалила генерала Деникина и "Новая Россия". Газета прибегла к любопытному сравнению: "Если рядом с французским языком может уживаться родственный ему провансальский, то мы верим, что при взаимном понимании оба языка, обе культуры — русская и украинская — будут развиваться во благо единого целого — российского государства".

Сколько с тех пор осталось носителей провансальского языка узнать нетрудно. Такая же судьба и украинскому готовилась. Под громкие заявления харьковской печати, что "авторитетное указание ген. Деникина заставит многих бережнее относиться к самому дорогому в народном сознании — родному языку".

А вот за что нужно было похвалить Главнокомандующего, так это за предусмотрительность. Зная своих упорных подчиненных, Деникин, на всякий случай, призвал отличать "изменническое движение" от "деятельности, внушенной любовью к родному краю, его особенностям, его местной старине и его местному народному языку". Вот только ни одного критерия для разрешения не указал! Поэтому на практике "умиротворение" обернулось выселением единственной в Харькове украинской гимназии.

Формальный повод для этого был. Учебное заведение, хоть и содержалось за счет купца Ивана Гаращенко, располагалось в казенном доме — помещении 2-й классической гимназии.

Первому украинскому и раньше не слишком хорошо "в приемах" велось. Даже при Директории. 19 декабря 1918-го, в отсутствие учеников и педагогов (в то время как раз происходили похороны учителя), соседи со 2-й классической сняли со стены и где-то забросили портрет Тараса Шевченко. Сказали, что висел "неправильно" — напротив входа в гимназиальную церковь.

Случился скандал, но наказание виновных не произошло. Потому что через две недели спустя в городе сменилась власть. А после следующей смены — в июне 1919-го красных выгнали белые — судьбу портрета Тараса разделил и само учебное заведение…

Получив приказ освободить здание за неделю, педагогический коллектив попытался договориться с новой властью. К генералу Мая-Маевскому целая делегация пошла: члены попечительского совета Игнат Хоткевич и Владимир Доленко, глава родительского комитета Иван Гаращенко, директор гимназии Александр Попов и его заместитель Феодосий Федюченко.

Позже, в 1931-м, на допросе в Государственном политическом управлении Попов рассказал чекистам, чем эти хлопоты кончились: "Май-Маевский грубо заявил нам, что гимназии на собачьем языке он не разрешит. А на малорусском наречии частную гимназию без прав открыть".

Упрямые украинцы попытались обратиться к еще одному влиятельному военному, который хоть и был убежденным имперцем, однако на украинском говорил с детства. Но и тут не повезло: "Шкуро принял нас в пьяном виде, и кроме фривольных шуток мы от него ничего не услышали".

Поскольку время подгоняло, главе родительского комитета пришлось мобилизовать всех знакомых маклеров, которые, в конце концов, и нашли по улице Коцарской заброшенный дом бывшего директора земельного банка. "День и ночь, в течение семи суток, — вспоминал Иван Гаращенко, — кипела работа. Пол, стены, электричество, вода, канализация и прочее были приведены в порядок и гимназия переведена в свое помещение. Четыре месяца пришлось содержать за свой счет весь учительский персонал".

Украинской гимназии имени Бориса Гринченко повезло: нашёлся человек с большим сердцем и таким же кошельком. Но это было скорее исключением, чем правилом. Три начальных школы с преподаванием на украинском языке так и не смогли открыть осенью 1919 учебный год — государственное финансирование прекратилось, а щедрых благотворителей как-то не случилось.

Итоги генеральского вмешательства в образовательные дела были подведены 23 декабря 1919-го, во время делегатского собрания представителей педагогических советов Харькова. Через несколько дней после того, как Красная Армия выгнала из города Добровольче.

И итоги те оказались неутешительными: "Представители разных школьных группировок… признали совершенно беспомощное состояние школы в связи с мобилизацией учителей белогвардейцами, эпидемией сыпняка, отсутствием топлива и т.д.".

Но нашлись и островки благоденствия: "Лучше всего стоят школы общественные и украинская гимназия им. Гринченко, которые обеспечены педагогическим персоналом, топливом и т.д". То есть те, кто в свое время не стал ждал милостыни от "золотогонной наволочи".

С гордостью представитель украинской гимназии изрек во время совещания: "Школа была с глумлением выброшена на улицу. Без средств, без прав. Но совместными усилиями родителей, учителей и учеников все невзгоды были преодолены".

За такой, без преувеличения, подвиг школьный коллектив удостоила добрым словом борьбыстская "Пролетарская правда". Она и на пророчество решилась: вот, мол, те люди, которые станут основой новой, красной школы!

Не стали, на самом деле сели.

Ни один из пяти, которые ради родного слова ходили на поклон к белым генералам, не избежал конфликта с советской властью. Неоднократно арестовывали Попова, Гаращенко. Доленко. Однако им удалось выжить и уехать в эмиграцию. Хоткевича и Федюченко расстреляли в 1938 году.

Зато пророчество профессора Палиенко сбылось: украинцы Харькова получили, в конце концов, не только среднее, но и высшее образование на родном языке. И с таким "урядовым контролем", что о "всяком враждебном направлении в преподавании" страшно было и помыслить!

Вот только государство, которое на этот контроль смогло, называлось уже не Россией…