Авантюра государственного уровня, или Как чиновники УНР банкира похищали

19 мая 1918-го "Киевская мысль" обнародовала сообщение о завершении расследования по делу похищения банкира Абрама Доброго. Германия вполне воспользовалась этим преступлением как поводом к молниеносной реализации уже запланированных намерений по смене власти в Украине. Кем же был этот банкир и как его дело повлияло на события в Украине?

Весной 1918 года в Киеве Абрам Добрый был хорошо известным и приближенным к немецкой администрации лицом. Поле его деятельности было широким. Он входил в состав трехсторонней украинско-немецко-австро-венгерской Финансовой комиссии, осуществлял ряд собственных финансовых операций, связанных с сахарными заводами, был партнером не только Deutsche Bank, но и немецкого имперского Raichsbank. Но главное было в другом: Добрый за определенное комиссионное вознаграждение принялся скупать якобы для себя продовольствие у населения.

Дело обстояло успешно. Он прекрасно знал местные условия и, исходя из мелких маклеров, вел операции с сахаром и зерном, легко установил надлежащую организацию скупки продовольствия, которые затем начали попадать в распоряжение немецкого командования. Такая деятельность не была тайной, поэтому современники – и не зря! — видели в Добром правую руку немцев. Неудивительно, что его похищение вызвало яростное возмущение не только у командующего немецкими войсками в Украине генерал-фельдмаршала Германа фон Айхгорна, но и среди финансово-экономических и правительственных кругов Германии. Немецкие военные власти сразу начали расследование "дела Доброго" и вскоре выяснили интересные обстоятельства похищения.

24 апреля 1918 г. в 19:20 к военному министру Олесандру Жуковскому обратился министр внутренних дел Михаил Ткаченко. Просьба была нестандартной — выделить в его распоряжение трех или пяти часовых и снарядить один железнодорожный вагон. Жуковский отдал своему значимому Базилевичу приказ направить трех казаков для стражи, а вагон и поезд предоставил лично министр дорог Владимир Ещенко. Те трое стражей, которые выделил для дела Александр Жуковский, направились в дом Абрама Доброго. Непосредственно арестом руководил Осипов — чиновник по особым поручениям МВД УНР и личный секретарь председателя административно-политического департамента МВД Юрия Гаевского.

В тот же вечер в дом по адресу: улица Большая Житомирская, 8-б, где в девятикомнатной квартире жил Абрам Добрый, подъехал автомобиль. Пять человек (двое в офицерской форме, трое — в гражданской одежде) позвонили в дверь дома и сказали старенькому швейцару, что господину Доброму поступила срочная телеграмма. Когда тот открыл дверь, его силой затолкали в его служебную комнату и заперли в ней. Двое мужчин остались на страже в подъезде, а трое, среди которых был и начальник уголовно-розыскного отдела киевской милиции Николай Красовский, с револьверами направились вверх в квартиру Доброго. По требованию жены финансиста показать ордер об аресте был предъявлен непонятный вид мандат без печати. Добрый вынужден был подчиниться.

Во время ареста визитеры в спешке забыли на квартире хозяина портфеля с бумагами, в который явно не замедлила заглянуть жена Доброго. После того, как похитители вернулись и забрали портфеля, Добра уже понимала, у кого на службе были похитители ее мужа, о чем вскоре и сообщила немецкой военной полиции.

Тем временем угонщики посадили банкира в уже ожидавший возле подъезда авто и отвезли на железнодорожный вокзал. Там его отправили в вагон, который прицепили к обычному пассажирскому поезду, и под охраной верующих отправили в Харьков. Отмечу такую деталь: дом Доброго располагался недалеко от отделения милиции, и туда сообщили об инциденте. Однако, как указывали свидетели, "представители розыскной полиции вели себя как-то странно и никаких мер не приняли".

На следующий день весь Киев гудел о неожиданном и загадочном исчезновении директора банка. Первой из версий была такая, что тот, разграбив банк, скрылся. Однако ни в банке, ни в его квартире не нашлось следов того, чтобы он хоть что-то увлек с собой (документы и даже вещи первой необходимости остались на месте). Другой версией было мнение о похищении ворами с целью получения выкупа, однако и требований обмена банкира за вознаграждение не было. Мещане же не сомневались в том, что Добрый никак не мог быть арестован законной властью, а стал жертвой каких-то налетчиков, вымогателей и бандитов. Эти слухи не опровергало и правительство республики.

Командование немецкой группы армий "Киев" выдвинуло руководству УНР ультиматум в 24 часа расследовать дело Доброго и наказать виновных. На следующий день, 25 апреля, Г. Айхгорн обнародовал свой приказ о введении в Украине немецких военно-полевых судов, запрете любых митингов и собраний и ограничении свободы слова и печати, фактически определявшего положение украинского правительства как фиктивного органа. Более того, немецкое командование объявило, что именно берется принимать соответствующие меры по охране и обеспечению жизни частных лиц.

В ответ 27 апреля Малая Рада начала бурные обсуждения дерзкого поведения немецкого командования, обильно перемешанные с критикой политики эсеровского правительства Всеволода Голубовича, потасовкой необходимости реорганизации правительства, изменения государственной ориентации, протестами и т.д. При этом состоялось три заседания, два из которых (утреннее и вечернее) продолжались в закрытом режиме.

На этом заседании Голубович выступил с протестом против вышеупомянутого приказа Г.Айхгорна и интервью немецкого командования по этому поводу в печати. Глава правительства в частности заявил: "В этом официальном интервью указано, что основной и главной причиной этого приказа является похищение господина Доброго. Что такое собственно господин Добрый? Он, может, есть подданный Немецкого государства? Нет, он ни сват, ни кум, он был совсем посторонний человек. ничем не связанная с Германией, которая не дает никаких поводов к тому, чтобы сделать такой колоссальный вес приказ, приказ был издан.

Вот и почти все (по пространной речи), сказанное главой правительства по поводу "дела Доброго", из-за которого возник межгосударственный скандал и ставшей поводом для издания упоминавшегося приказа командующего немецким войском в Украине. Приказа фактически денонсировал союзнические отношения двух стран и нивелировал государственную власть УНР.

В тот же день к военному министру пришел Ю. Гаевский с тем, чтобы ему выдали такое удостоверение и автомобиль, чтобы никто не имел права его задержать или реквизировать. Во время разговора Гаевский, между прочим, сказал министру Жуковскому: "Ну, знаете, Доброго хорошо законопатили, никто его не найдет; ловко все-таки это дело обработали". В ответ военный министр не проронил ни слова и только засмеялся.

Тем временем немецкие следователи выяснили, что подъезжавший к дому А. Доброго автомобиль был казенный, а также то, что кого-то под усиленной стражей должны были отправить поездом в Полтаву и что день отправки совпал с днем исчезновения банкира. Выяснилось также, что исполнители, которые за взятку должны были транспортировать Доброго в Полтаву, доставили его в Харьков.

По прибытии в город, похитители намеревались спрятать пленника в Холодногорский централ, но начальник тюрьмы отказался его принять без должного ордера об аресте и соответствующих сопроводительных документах от МВД. Мужчину удерживали под охраной в одном из номеров в местном "Гранд отеле".

Во время переезда банкиру было предложено решить его дело через одно влиятельное лицо всего за 100 тыс. руб. с условием, что после уплаты выкупа Добрый немедленно покинет Украину. По прибытии в Харьков банкир подписал в отеле чек на 100 тыс., после чего один из конвоиров отъехал в Киев, остальные направились праздновать с кроликами успешное, по их мнению, путешествие в гостиничный ресторан.

Пришедших гастролеров довольно скоро заметили местные шпики-стукачи германской военной полиции. При этом самому Доброму даже удалось подкупить охранников и доставить немецкой военной полиции известие о себе. Вскоре банкир был перевезен в расположение одного из украинских военных подразделений в Харькове, где немецкое Оберкомандо (военная разведка) через свою агентуру и нашло его.

Между тем высшие чины УНР на запросы с разных сторон, в том числе и со стороны немецкой администрации, отвергались, что правительство задействовало все силы для поиска пропавшего, что в определенной степени должно укрепить убеждение в том, что его похитили какой-то разбойники. Но немецким следователям уже стало известно, что Осипов и Красовский были лишь исполнителями похищения, которое задумали и заказали лица из высших кругов украинского политикума из вымышленного ими же "Комитета спасения Украины".

Выяснилось, что в его состав входили или активно поддерживали такие высшие чиновники УНР, как глава правительства Всеволод Голубович, министры: военный – Александр Жуковский, иностранных дел – Николай Любинский, земельных дел – Николай Ковалевский, внутренних дел – Михаил Ткаченко, директор административно-политического департамента МВД Юрий Гаевский и начальник.

Сам М. Ковалевский уже в эмиграции в своих воспоминаниях так объявлял события того времени: "Наш министер внутренних дел Михаил Ткаченко постановил на собственную руку устранить Доброго на некоторое время из Киева и этим лишить организаторов [гетманского] переворота одного из наиболее деятельных заговорщиков. Этот план был выполнен директором поли."

28 апреля начались жаркие дебаты Малого Совета по приказам фельдмаршала Г. Айхгорна. Ни один из ораторов ни словом не упомянул о "деле Доброго". В то же время Рада утонула в пустых угрозах в адрес 450-тысячного немецкого и австро-венгерского войска. В ходе заседания присутствовали и члены правительства. Вскоре министерская ложа начала пустеть, ее покинули большинство министров, в том числе Ткаченко и Жуковский. И на то были основания…

Вскоре Центральная Рада была окружена немецкой стражей. Прямо во время заседания был арестован Гаевский и Любинский. Был задержан как свидетель и глава правительства Голубовича. Ткаченко успел надежно спрятаться, а была арестована его жена. Жуковский был арестован немецкой четой по дороге из дома в свой министерский кабинет. Ковалевский успел спрятаться на конспиративной квартире в Киеве, а затем отправился в Геническ, где его в июне разыскали гетманские спецслужбы и все же арестовали. Впрочем, гетман Павел Скоропадский отдал приказ своим агентам не отдавать Ковалевского в руки германцев и благодаря его усилиям тот не попал под германский военно-полевой трибунал.

18 мая немецкая следственная комиссия завершила предварительное расследование этого дела, о чем на следующий день сообщила газета "Киевская мысль". Открытый процесс над обвиняемыми прошел уже в конце июля 1918-го. Суд длился три дня. Немецким военно-полевым судом руководили подполковник фон Кюстер и прокурор ротмистр Трейде. Глава правительства УНР Голубович сначала проходил по делу как свидетель, однако в ходе судебного допроса прокурор (обвинитель д-р Трейде) доказал его причастность к сговору.

Допросы подсудимых велись с нескрываемым презрением и унижением. Так, например, Голубовичу был задан вопрос: "Что, вы действительно такой глупый? Притворяетесь ли таким глупым?" В конце концов произошла истерика, и судебные пришлось объявлять перерыв, пока бывший глава правительства не успокоился.

Сами подсудимые в процессе начали обвинять во всем своих коллег. Так, Осипов назвал Ткаченко мерзавцем и подлецом, Красовский заявил Голубовичу, что именно он своей подлостью привел их сюда (то есть на скамью подсудимых), а Богацкий сказал, что был против этой авантюры, но обязан был выполнять приказы Ткаченко… В итоге немецким военно-половым судом министров УНР Голубович и военный министр УНР Жуковский. Остальные участники похищения Доброго были приговорены к одному году.

Итак, члены правительства УНР оказались прямо или косвенно причастны к похищению человека, своего согражданина, члена межгосударственных финансово-экономических комиссий от Украины, банкира и делового партнера Немецкой и Австро-Венгерской империй. То есть они были организаторами или соучастниками преступления, государственными деятелями высшего ранга, которые сознательно или подсознательно дали формальный повод к воплощению в жизнь хорошо известных им намерений немецкой администрации по поводу свержения правительства Центральной Рады и ликвидации УНР.