Чужое авторство и дипломатическая неразбериха: к истории "линии Керзона"

Уже летом 1920 г., вскоре после триумфального похода на Киев, польские войска отступали. Глубокие прорывы красной конницы Буденного и Гай-хана несли ужас и разорение в тылу, угрожали окружением польских частей на передовой. Попытки контратак или просто стабилизации фронта успехов не имели. Города, которые польское командование предписывало оборонять, быстро сдавались. На критических участках большевики создали решающее численное преимущество. Чтобы избежать окружения, отступала и Армия УНР, занимавшая крайний правый фланг фронта.

Поражения угнетающе влияли на польские военные и политические круги. Как позже вспоминал маршал Юзеф Пилсудский, тогда занимавший должность начальника государства, наступление Красной армии "создавало впечатление чего-то непреодолимого, надвигающегося как тяжелое безобразное облако, для которого не существует преград […] под впечатлением этого надвигающегося облака, ломалось государство, качались".

Командующий польскими войсками в Литве и Беларуси Станислав Шептицкий (родной брат митрополита Андрея), совершенно отчаявшийся, не скрывал от подчиненных своего заключения: фактически война проиграна. Пресса Варшавы обвиняла Пилсудского в "киевской авантюре", из-за которой теперь стал вопрос о самом существовании Польши. Особенно на ниве критики отличились политические противники маршала — национальные демократы (эндеки) со своим лидером Романом Дмовским. 1 июля Законодательный сейм создал Совет обороны государства, существенно ограничивший полномочия Пилсудского как начальника государства.

В результате правительственного кризиса в Польше был сформирован новый кабинет во главе с эндеком Владиславом Грабским. Премьер начал искать дипломатический выход из сложившейся ситуации. Площадкой для обсуждения стала международная конференция, созванная Антантой в бельгийском городе Спа. 10 июля Грабский официально принял условия посредничества, предложенные Польше ее западными партнерами. Великобритания от имени Антанты согласилась обратиться к большевистскому руководству с предложением прекратить боевые действия и установить демаркационную линию, а точнее буферную зону.

Польские войска должны были быть отведены за пределы временной восточной границы, установленной Антантой еще 9 декабря прошлого года. Красной армии предстояло остановиться на позициях за 50 км до этой линии. На территории Восточной Галиции по линии разграничения определялась линия фронта, актуальная на момент подписания перемирия; при этом стороны должны были отвести от нее войска, каждая на расстояние 10 км.

Все дальнейшие вопросы подлежали решению на предстоящей конференции в Лондоне с участием ряда заинтересованных сторон, в частности, поляков, большевиков и украинцев-галичан. Грабский подтвердил готовность принять любое решение Антанты по спорным территориям, в том числе и Восточной Галиции, для которой уже существовал проект мандата. Что и говорить, по сравнению с предыдущими территориальными амбициями Варшавы, договоренности у Спа выглядели как наступление на горло собственной песне. Зато соглашение Грабского предполагало, что Антанта предоставит всю необходимую помощь для защиты Польши в том случае, если большевики отвергнут предложенные условия перемирия и продолжат свое наступление.

11 июля мирные предложения довели до сведения наркома иностранных дел РСФСР Георгия Чичерина. Но большевики явно не собирались останавливаться. В тот день они завоевали Минск, а вскоре захватили и Вильнюс. В обозе наступающих войск уже были наготове "красные" галичане и поляки. Дальновидные планы Москвы заключались в перенесении очага революции в Германию. Поэтому Чичерин ответил, что России и Польше не нужны посредники, и вообще Ленин готов предложить полякам более выгодные условия, чем Керзон. Это означало отказ от мирной инициативы и продолжения войны. В конце концов, в этой войне победила Польша. Установленная Рижским миром польско-советская граница не имела ничего общего с "линией Керзона".

Джордж Керзон умер в 1925 году, не дождавшись, когда названная его именем линия станет настоящей границей. А она таки стала! Сейчас примерно за "линией Керзона" проходит современная польско-украинская граница. После Второй мировой даже появилось понятие "Закерзоння" на обозначение украинских земель, оказавшихся в коммунистической Польше — за "линией Керзона".

В некрологе во львовском "Дили" Михаил Рудницкий написал, что "если бы мы не знали об умершем английском дипломате ничего больше, то уже самого названия "линии Керзона" хватило бы, чтобы запомнить эту фамилию вплетенную в события последних лет, когда решалась судьба наших земель". Но гордился ли сам лорд Керзон такой ассоциацией со своей фамилией? Вряд ли!

Настоящий предмет увлечения родовитого дипломата лежал вдали от Восточной Европы. В юности Керзон много путешествовал по Азии: объездил Персию, Туркестан, Тибет, Индокитай, Японию… В 1899 году его назначили вице-королем Британской Индии, и именно здесь лорд реализовал свои способности. Он создал новую Северо-западную пограничную провинцию на недавно установленной индо-афганской границе (на так называемой линии Дюранда). Через несколько лет вице-король приказал разделить на индуистскую и мусульманскую части провинцию Бенгалия. Эта первая "линия Керзона" просуществовала недолго, но сама идея с разделением имела продолжение. На части территорий Восточной Бенгалии впоследствии появилось независимое государство Бангладеш.

Лорд Керзон интересовался проблемой границ и теоретически. В 1907 году, уже после того как покинул пост вице-короля, он прочел доклад о "научных фронтирах" в Оксфордском университете. Этим термином лорд предложил называть границы, установленные не случайно, а на основе четких военно-стратегических расчетов.

Бывший вице-король возглавил Форин-офис (британский МИД) в октябре 1919 года. К тому времени все принципы и составляющие будущей линии Керзона уже были наработаны без участия Керзона. Можно сказать, что подпись министра иностранных дел под британской нотой к Чичерину в 1920 году имела протокольный характер и никак не свидетельствовала об авторстве.

Как уже отмечалось, содержание британских предложений было заранее согласовано с Грабским в Спа. Однако в тексте ноты Керзона речь шла о другом, чем о чем договорились с поляками. В Москве получили план перемирия, где упоминалась дистанция в 50 км, но не от временной границы 9 декабря 1919 г., а от продленного на юг до самой Чехословакии. Нота уверяла, что поляки готовы отойти к линии, пролегающей через Гродно, Яловку, Немиров, Брест-Литовск, Дорогуск, Устилуг, восточнее Грубешева, Крылов, западнее Равы-Русской, восточнее Перемышля и в Карпаты. Если первые восемь пунктов были расположены на временной восточной границе Польши, то последние три — в Галиции и определяли скорее так называемую "линию А" — границу проектируемого восточного мандата.

Далее в тексте ноты начиналось непостижимое: отмечалось, что в пределах Восточной Галиции любая из сторон обязана оставаться на текущей полосы фронта (без упоминания об отступлении на 10 км). Но на 11 июля польско-большевистский фронт проходил в районе Збруча. (Южный участок с Каменцем-Подольским защищала Армия УНР .) Как поляки должны оставаться на этих позициях и одновременно отступить в Перемышль? Или "буферной зоной", таким образом, должна была стать вся Восточная Галичина (поляки отходят к Сяну, большевики остаются над Збручем), или автор текста, по своей небрежности, не проверил, где же Рава-Русская и Карпаты!

На противоречие обратили внимание уже во время Второй мировой войны. Чтобы легализовать перед Союзниками западную границу СССР по линии Молотова-Риббентропа, Сталин назвал его "линией Керзона". Советский диктатор имел в виду именно линию, простирающуюся до Карпат. На это британские дипломаты отметили, что в тексте ноты говорилось также о линии фронта, а Рава-Русская, Перемышль и Карпаты упомянуты, очевидно, ошибочно.

Если это было действительно ошибкой, то кто же ее допустил? Неужели сам Керзон – опытный дипломат и интеллектуал? Скорее всего, виновников следует искать среди технического персонала британской делегации. Сказано, что в Спа договорились взять за основу временную (минимальную) восточную границу Польши, предложенную в декларации Антанты 8 декабря 1919 года. Хотя по описанию в тексте декларации он не касался Галиции, на сопроводительной карте кто-то начертил границу именно так, как позже он фигурировал в ноте Керзона. Возможно, именно эта карта попала в руки неопытного исполнителя. Из-за дальнейшей путаницы "линию Керзона" даже стали ошибочно датировать днем 08.12.1919, то есть за семь месяцев до отправки ноты Чичерину.

Впрочем, существует также версия и об умышленном подлоге ноты Керзона непосредственно перед ее отправкой в Москву. Под подозрением – сотрудник Форин-офис, советник по Польше и Восточной Европе Льюис Немьер. Он происходил из пленизированной еврейской семьи, однако сам отказался от польской идентичности. Во время описываемых событий его родители проживали в Восточной Галиции. Немьер был личным врагом антисемита и великодержавника Романа Дмовского, а также ярым противником польского господства над украинцами. По этому поводу советник написал большое количество меморандумов руководству и статьям в печати. Вскоре он заслужил признание как один из лучших знатоков польско-украинского приграничья в Форин-офис.

Позицию Немьера не изменила даже весть о том, что имение его родителей в Кошиловцах (ныне Залещицкий район) разграбили и сожгли украинцы. Очевидно, инцидент произошел в период Чортковской офензивы или во время отступления Галицкой армии в Збруч летом 1919 года. По этому поводу Немьер писал:

"Мой отец всегда был за поляков и имел тесные отношения с польской шляхтой. Волна жестоких бунтов и погромов вряд ли обошла бы его. Однако ответственность лежит на польских шовинистах и тех представителях Антанты, которые, не имея достаточной решимости, поддались им. повелись глубоко несправедливо. Если бы их оставили в покое и дали возможность образовать радикальное, но стабильное правительство, они бы справились.

Украинофильство Немьер совмещал с русофильством. Соревнуясь за свободу украинцев от поляков, он считал, что будущее Украины в тесной связи с Россией. Именно поэтому ряд польских авторов подозревает Немьера в самовольном сообщении локаций "линии Керзона" в ноте таким образом, чтобы вся Восточная Галичина оказалась на советской стороне. В сердцах Дмовский сетовал, что "такой маленький галицкий еврейчик играл такую большую роль в судьбе Польши!"

Впрочем, никаких реальных доказательств своим обвинением авторы не приводят. Какова бы ни была личная роль Немьера, но поддержка отдельного статуса Восточной Галиции соответствовала официальному курсу британской дипломатии и взглядам премьер-министра Дэвида Ллойд Джорджа. Хотя между главой правительства и министром иностранных дел империи были в общем-то натянутые отношения, в восточноевропейских делах Керзон двигался в фарватере политики своего шефа.

Интересно, что в Советском Союзе фамилия председателя Форин-офис поначалу ассоциировалась отнюдь не с проектами границ. Фраза "наш ответ лорду Керзону" (исторический предшественник лозунга "наш ответ Чемберлену" ) происходит со времен широкой пропагандистской кампании, связанной с нотой этого же министра, но уже не в 1920-м, а в 1923-м году. Тогда Керзон протестовал против вмешательства большевиков в дела Персии и Афганистана. Если в 1920-е советская пропаганда высмеивала "ультиматум Керзона", то уже в 1940-х коммунистический лидер горячо защищал линию, названную именем покойного лорда. И теперь уже британские дипломаты должны как-то оппонировать концепции "линии Керзона".