Гетманат по-харьковски: чужеземные штыки, земля Русская и закрытые газеты

Закончился, наконец, двухнедельный переходный период, вызванный сменой власти в Киеве. Все, кто хотел высказаться по поводу гетманского переворота, высказались. Все, кто хотел испугаться, испугались. А те харьковцы, которые видели киевские события своими глазами, успели рассказать о них местным репортерам. Будущие историки получили не только бесценный, но и довольно спорный материал для размышлений.

Несомненно одно: известие о произошедшем 29 апреля перевороте поступило в Харьков со значительным опозданием. Здесь еще Первомай отметить успели грандиозной демонстрацией, организованной по указанию коменданта города сотника Попсуй-Шапко. Ибо в Украинской Народной Республике "Праздник Трудящегося Люда" считался государственным.

В более поздних писаниях советских историков эта демонстрация станет "ярким проявлением протеста рабочих против оккупационно-гетманского режима". Но "режима" 1 мая еще не было, потому что не было телеграфной связи с украинской столицей. А поезда из Киева в Харьков ползли тогда со скоростью хромой черепахи — двое, а то и трое суток.

Именно с киевским поездом в ночь на второе мая и поступило в город первое определенное известие о гетмане. Ее привез профессор Фомин, заведующий финансовым отделом губернского земства. Он видел, как 30 апреля в Киеве "какие-то военные" раздавали из автомобилей манифест Павла Скоропадского — "Грамоту ко всему народу Украинскому".

О том, что с Центральной Радой и украинским правительством не все хорошо", харьковцы узнали немного раньше — из "Официального немецкого сообщения", напечатанного "Южным краем" 1 мая.

Оно содержало перечень претензий к украинским властям и список чиновников, арестованных по делу о похищении банкира Доброго. Кролик, совершенный немецкими солдатами в помещении украинского законодательного органа, был скромно назван "посещением Совета". Но гетмана в этом сообщении не упомянули ни словом. Оно и не удивительно, ведь кролик, о котором рассказывали, был 28 апреля, а переворот случился 29 апреля.

Но уже 3 мая о нем говорили все. И самое громкое — в городской думе, которая в восемь вечера собралась на экстренное заседание. В то время местные газеты успели напечатать гетманскую "Грамоту", и общий ход киевского переворота харьковчане представляли более-менее верно. Как и роль, сыгранную в нем союзниками-немцами.

Возмущение городских избранников выплеснулось через край… Российский эсер Ага-Беков от имени своей партии выразил протест против "организации в стране самодержавной власти". Еврейский социалист Шапиро объявил о наступлении "тяжелой, мрачной реакции". А украинский эсер Соколовский предложил громко заявить, что "муниципальные власти не признают узурпаторские власти". И все, как один, упрекали гетмана "чужеземными штыками".

Влюбленный в прошлое гласный Хоткевич (Украинский демократический блок) прибег к исторической аналогии. Мол, Украина не признала того, первого Скоропадского, поставленного Петром после Мазепы, не признает и этого.

Праведный гнев и уверенные пророчества вылились, наконец, в весьма радикальную резолюцию: власть, созданную "актом 29 апреля", городские избранники признали антидемократической и потребовали созыва Украинского Учредительного Собрания.

Резолюцию приняли единогласно. Лишь кадетская фракция воздержалась. По всей видимости, кадеты понимали трагикомичность пункта №3: "Дума протестует против вмешательства иностранной военной силы во внутренние дела государства". Если бы эта сила не выперла большевиков, разогнавших думу в конце 1917-го, вряд ли собрались бы снова городские избранники.

Реакция харьковской прессы на провозглашение гетманата была не столь единодушной. И колебалась в пределах от истерического приговора к тому же увлечению. Газета "Рух", печатный орган УПСР и единственная украиноязычная на весь город, 3 мая воскликнула с первой страницы: "Долой империализм и диктаторство!".

Вместо этого, из столбцов "Возрождения" на читателей полились потоки оптимизма, отчетливо черносотенного: "29 апреля в Киеве началось новое собирание рассыпанной земли Русской… Киеву, может быть, вновь суждено получить имя "матери городов русских"…

Разъяснение относительно того, как "земля Русская" соотносится с провозглашенным Скоропадским Украинским Государством, прозвучало 11 мая в оперном театре, во время "Общего собрания земледельцев Харьковской губернии". И, наверное, многих озадачило. Великий землевладелец Сасс-Тисовский торжественно провозгласил: "На нее (Центральный Совет — Авт.) поднялся настоящий хозяин земли Русской — наш, украинский хлебороб!". А чтобы никто не сомневался в этническом происхождении восставшего земледельца, "Возрождение" подало на языке оригинала речь изюмского крестьянина Шпарова. Вышло убедительно: "Как это так? Мой дед делал, пахал, и сейчас придет какая-то босота и заберет мою землю? Нет, это не дело! Надо разоружить эту босоту и сказать: прочь, дрянь, из нашей Украины!".

Газета "Рух" имела другое мнение о национальной и социальной базе гетманата: "Великорусская, польская и всяких наций русская буржуазия снюхалась с немецким юнкерством и с их помощью садится на переброшенные пьедесталы". Если верить "Руху", на киевском съезде земледельцев объявили Скоропадского гетманом "шляхта, графы, князья и бароны".

Итог спору подвел либеральный "Южный край", взяв интервью у одного из пятисот делегатов от Харьковщины, присутствовавших на том съезде. И делегат этот заверил корреспондента, что памятный форум действительно имел демократический, крестьянский характер. Поскольку из 7400 зарегистрированных его участников "интеллигенции прибыло не более 3-5%".

В способности делегата отличить крестьянина от интеллигента вряд ли кто сомневался. Ибо сам он не принадлежал ни к тем, ни к другим: Голицын Александр Дмитриевич, князь, Харьковский уездный предводитель дворянства, бывший Церемониймейстер Двора Его Величества.

Объединял Голицына с такими, как Шпаров, один из важнейших тезисов гетманской "Грамоты": "Права частной собственности — как основы культуры и цивилизации — восстанавливаются в полном объеме, и все распоряжения бывшего Украинского правительства, а также Временного Российского Правительства отменяются". Ведь не одним только "господам" сказалась земельная политика Центральной Рады!

"Мрачная реакция", предсказанная гласным Шапиро, началась 8 мая: губерниальный комендант Харьковщины атаман Мироненко-Васютинский ввел предварительную цензуру на все периодические издания. А уже 12 мая этих изданий стало меньше: закрыли газету российских эсеров "Мысль народа".

В промежутке между двумя событиями произошло еще одно, очень важное. 11 мая, в три часа дня, в город прибыл генерал-майор Петр Залесский, назначенный гетманом на должность харьковского губерниального старосты. На взгляд лицо новой власти было привлекательным. Не чужд Слободщине — из землевладельцев Изюмского уезда. Боевой генерал, но не ограниченный солдафон, еще и литературной деятельностью отметился: печатался в нескольких периодических изданиях. И, если верить "Южному краю", даже испытывал притеснения за царизма из-за своих "прогрессивных взглядов". После свержения монархии, по информации газеты, Петр Залесский активно участвовал в украинизации воинских частей.

Генеральская активность подтвердилась совсем скоро. Сразу по прибытии Залесский издал приказ об аресте Губернского земельного комитета, поскольку тот 9 мая принял резолюцию, призывающую выполнять только распоряжение Центральной Рады.

С приверженностью украинству вышло наоборот. 13 мая губерниальный староста вызвал к себе представителей харьковской печати. Не предложив им даже присесть, Петр Залесский зачитал журналистам короткую речь о том, что должно и чего не должно делать пресса при новых обстоятельствах. Журналист "Руха" поинтересовался, почему представитель украинской власти общается на русском языке. И получил исчерпывающий ответ в лучших традициях русского шовинизма – о "собачьем языке", которого генерал не знает и знать не желает. Хотя и будет дублировать приказы, когда в штате появится переводчик. После этого диалога газета "Рух" составила компанию закрытой "Мысли народа".

Много лет спустя, вспоминая на эмиграции гетманский переворот, известный политический деятель Владимир Доленко писал: "Мы потеряли власть не только нашу национальную, но и нашу власть по состоянию — власть мелкой буржуазии. Когда начал действовать в Харькове ген. Залесский, как Харьковский губернский староста, власть там была тогда как камергер двора его величества — Катеринич". Стоит прислушаться: среди деятелей украинского Харькова правее Доленко в то время, наверное, и не было.