Недолгие ухаживания. Как большевики играли в "кошки-мышки" с украинской церковью

Март 1921 показался насыщенным событиями в церковной жизни. Одной из причин стало то, что Украинская революция все еще конкурировала с коммунистической революцией. В частности, в УССР достаточно активно продолжалось размосковивание церкви силами Всеукраинского православного церковного совета (ВПЦР) и украинизированных приходов. Но участников в соревновании за "тело" когда-то государственного православия было больше двух.

Ситуация была неоднозначной. С одной стороны, все еще действовала централизованная иерархическая структура Русской православной церкви (РПЦ), которую большевики до сих пор не сумели уничтожить, а украинцы – вытеснить за пределы республики. С другой стороны, сказывалось отсутствие у большевиков разветвленного государственного аппарата с надлежащим кадровым составом. А это практически исключало возможность немедленного и повсеместного внедрения в Украине декрета "Об отделении церкви от государства и школы от церкви" и инструкции Наркомюста для его выполнения.

В частности, большевики еще не имели возможности воплотить на практике указанные в этих документах меры по "отъему имущества, метрических книг, предупреждению "преступной" агитации, колоколов или проведению религиозных процессий или недопущению публичных религиозных церемоний без письменного согласия органов местной власти" и тому подобное.

В Украине до создания в мае 1921-го при НКЮ УССР VIII-го (Ликвидационного) отдела по отделению церкви от государства, как признавал его первый руководитель Иван Сухоплюев, "отделение церкви от государства было безнадзорным". Очевидно, преимущественно безнадзорным это дело было не только в Украине, потому что московское руководство еще в ноябре 1920-го распространило проект, а в начале 1921 утвердило стандартные программы для системы губернских партийно-советских школ, в которых учитывалась потребность подготовки специальных кадров для ликвидации религии и церкви .

Становление сети ликвидкомов, отладка их работы, обучение работников в системе партийных школ – все это требовало времени и специалистов. Для ВПЦР в начале 1921-го наибольшей организационной проблемой оставалось полное отсутствие в ее составе епископов и опоры на церковную структуру. Это облегчало организацию противодействия ей со стороны РПЦ и существенно сдерживало священство от проведения размосковки приходов.

Несмотря на то, что, как замечал священник Марко Грушевский (двоюродный брат Михаила Грушевского, епископ УАПЦ 1922-1930), после ознакомления с положением дел в Таращанском уезде он "вынес впечатление о сильном движении "снизу" к украинизации церкви", в целом медленно украинский. Так, на собрании церковного совета Киевского уезда 1-2 февраля 1921 г. председатель ВПЦР Михаил Мороз и протоиерей Василий Липкивский, выступая от имени ВПЦР, отмечали "большие трудности проведения церковного дела, которые состоят как во враждебном духовенстве, так и из-за отсутствия надлежащего количества отцов".

Самой жгучей проблемой было отсутствие украинского епископата. Каноны требовали его наличия в церкви. Сотрудничество между ВПЦР и действующими епископами РПЦ так и не сложилось. Еще на Всеукраинском соборе 1918 г. промосковским силам удалось сохранить подчинение всего епископата украинских епархий Всероссийскому патриарху. Сказалось несколько веков аннексии Киевской митрополии Москвой, пребывания в составе империи, специфика образования духовенства и верующих. Бесспорным было и влияние рассказов о прошлом, бережно "вычищенных" от части реалий. В частности, из курсов церковной истории и из документов, опубликованных в исторических монографиях, изъяли сведения о том, что Киевская митрополия никогда не исходила из подчинения Вселенскому патриарху, а превращение отдельной чужой митрополии в обычную епархию под превосходством Москвы (которая, кстати, до сих пор не имеет документального подтверждения автокефалии). К сожалению, в омуте революции на выяснение этих фактов не хватило времени.

Надежды на апелляцию к Вселенскому патриарху тоже были напрасны – из-за отсутствия собственного государства и противодействия на самом Фанаре действующих иерархов РПЦ во главе с митрополитом Киевским Антонием (Храповицким). В Грузию с просьбой к католикосу о епископских хиротониях кандидаты от ВПЦР не добрались. Поэтому на упомянутом февральском собрании церковного совета Киевщины Михаил Мороз выразил мнение, что "отсутствие украинского епископата возможно было бы ликвидировать избранием епископов самим людом из достойных отцов". Этот вопрос решили вынести на предсоборный подготовительно-избирательный съезд представителей сельских православных приходов Киевского округа Киевского уезда, назначенный на 27-29 марта.

Реакция со стороны промосковского епископата не заставила себя ждать. Накануне, 25 марта управляющий Киевской епархией епископ Назарий (Блинов) своим указом избавил священнического сана Василия Липковского и пригрозил лишением сана другим участникам всяческих "самочинных церковно-административных учреждений" от священства, а мирянам — от священства.

Несмотря на запрет и угрозы санкциями, на мартовский съезд собрались представители от 22 из 44 украинских приходов (88 человек) и члены ВПЦР (итого 104 человека). Участники конкретизировали программу преобразований в церкви: предполагалось создание сети церковных учебных заведений и библиотек и церковного печатного органа, распространение переводов богослужебной и другой литературы на религиозную тематику на украинском языке. Съезд отменил действующие ограничения брачного состояния для приобретения всех степеней священства для будущей автокефальной церкви, привилегии черного духовенства, отказался от фиксированной платы за требы и разрешил духовенству вне храма пользоваться гражданской одеждой, носить короткие прически. Также съезд избрал нескольких кандидатов на подъем в епископский сан (в т.ч. одного мирянина) и делегатов на церковный съезд Киевской области, запланированный на 22 мая.

Достаточно неожиданно идею украинизации приходов поддержали представители самых массовых советских организаций на селе – сельских советов и комнезамов. Так, уездные съезды комитетов малоимущих крестьян Киевщины и Белоцерковщины, которые проходили всю вторую половину 1920 г., среди прочего зафиксировали пожелание отправлять богослужения на украинском языке; определения Богуславского и Пустовойтовского (на Киевщине) волостных съездов комнезамов требовали отстранения старого духовенства, которое выявило "неспособность проводить народную культуру и жизнь по Божьему". Члены многих других сельских и волостных ревкомов и советов, уездных съездов учителей (как, например, Чигиринский, июль 1920 г.) также выразили благосклонное отношение к национальному обновлению церкви. В конце 1920 комнезами Каневщины вообще решили обратиться в местные парткомы с инициативой созвать специальный съезд комнезамов для обсуждения вопроса украинизации церкви в Каневском уезде.

Неожиданное "содействие" размосковке церкви в деревне со стороны комнезамов составило серьезную конкуренцию большевистской "украинизации" и укрепляло основы так называемой "петлировской украинизации". Ведь процесс церковного возрождения так или иначе сплачивал все сознательные национальные силы. Проигрывать "петлюровцам" соревнования за Украину большевики не собирались, поэтому молниеносно откорректировали тактику и усилили наступление на религию и церковь. Вскоре "комплексные меры" советской власти в области государственно-церковных отношений лишили ВПЦР всех возможных оснований декларировать тезис об "идейном родстве или социальной близости церкви к советской власти", которым она пользовалась в первой половине 1920-го.

В частности, большевики отреагировали на популярность идеи украинизации богослужения среди людей, которые, по их планам, должны быть орудием коммунистических преобразований на селе. 7 марта 1921 г. СНК УССР распространил на территории Украины силу постановления Совнаркома РСФСР от 21 января 1921 г. "О порядке разрешения труда служителям религиозных культов". Власти разрешили "лицам материально или служебно зависимым от организации религиозного культа" трудоустройство в советских учреждениях губернских городов, полностью запретив его на селе и в ряде отделов исполкомов и советов всех уровней: управления, народного образования, юстиции, земельных дел, рабоче-крестьянской инспекции и специально по Народному кому. Документ вступил в силу 26 марта с момента обнародования в газете "Известия ВУЦИК".

Наряду с предыдущими запретами духовенству работать на образовательном поприще (1919) и пользоваться земельными наделами ("Инструкция о комитетах неимущих крестьян", 1920) запрет на труд в подавляющем большинстве советских учреждений стал серьезным экономическим ударом для духовенства. Несмотря на то, что на местах заменить работающее там просвещенное духовенство было никем, – потому что далеко не все сторонники коммунистического строительства в Украине были хотя бы грамотными – многие (хотя пока совсем не все) из "служителей религиозных культов" остались без работы.

Одновременно с экономическими мерами партийное руководство позаботилось об идейной "перековке" общества. Х съезд РКП(б) (8-16 марта 1921 г.) посвятил вечернее заседание 9 марта докладу одного из главных идеологов РКП(б) Евгения Преображенского "О Главполитпросвете и агитационно-пропагандистской работе партии", обсуждение которого продолжилось на следующий день.

Непосредственным следствием Х съезда явилась реорганизация аппарата партийных губкомов и агитационно-пропагандистских отделов/агитпропов. Они начали налаживать систематическую пропагандистскую работу. Но, как свидетельствуют документы, довольно долго во время докладов и специальных антирелигиозных диспутов наученные наскоро партийные кадры ощутимо уступали присутствующим на таких мероприятиях священникам уровень образования и, соответственно, степень эффективности воздействия на массы, особенно на женщин. Так продолжалось до тех пор, когда ОГПУ, тратя (через "глубокие поповские карманы" ) немалые средства на подкуп, начало привлекать к сотрудничеству часть бывших священников, снявших сан.

В феврале-марте 1921 г. большевики прибегли к проведению в Украине еще одной неоднозначной – в смысле эффективности борьбы с религией и церковью – кампании по раскрытию мощей православных святых.

Так, например, 18 февраля 1921 по постановлению V губернского съезда советов, в присутствии епископов Пахомия (Кедрова) и Николая (Могилевского), настоятеля Спасо-Преображенского собора протоиерея Александра Короткевича и верующих специальная комиссия Чернигского. Но здесь их ожидал неприятный сюрприз.

Черниговское военное совещание в телеграмме в политсекцию Правобережной Украины констатировало, что открытие " крайне неудачным: тело было целым и затвердевшим, …а настроение масс напряженным". Далее просила харьковское руководство прислать профессоров-археологов для установления состава почвы, а наконец, оправдываясь, отметила: "Проводим успешную агитацию, объявили антирелигиозную неделю. Подробности — лично".

Хорошо сохранившееся мумифицированное тело Феодосия – на архивных фото он выглядит как совсем недавний покойник – произвело глубокое впечатление на верующих, они отовсюду приходили поклониться мощам. 23 февраля Черниговский епископ Пахомий обратился к власти с ходатайством о возвращении мощей верующим для постоянного поклонения.

Напуганный паломничеством, секретарь Черниговского губкома Александр Одинцов отправил телеграмму в ЦК КП(б)У. Цитируя протокол врачебной экспертизы: " Предъявленное экспертизе тело есть действительно тело человека в состоянии сухого омертвления… без признаков гниения. Однако повторное обследование лишь подтвердило предварительные выводы.

Результат антирелигиозного еженедельника тоже оказался сомнительным: паломничество продолжалось. Проблема приобрела такой масштаб, что политбюро ЦК КП(б)У должно было вынести ее отдельным пунктом — "О Черниговских мощах" — на заседание 29 марта и принять специальное постановление об их перевозке в Москву.

Серебряную раку весом в 10 пудов 19 фунтов, в которой до сих пор хранились мощи, губфинотдел 31 октября 1921 г. оценил в 41 млн 900 тыс рублей по тогдашнему курсу, "зачислил в прибыль госказны, поставил на ценность и отослал в центр".

Черниговский епископ Пахомий еще год тщетно обращался с ходатайствами к власти разрешить доступ к ним верующих, что для помощи голодающим пожертвовали церковной утварью из драгоценных металлов, но это уже другая история.