Крах или триумф. Последний день Украинской Центральной Рады

29 апреля 1918 года с тогдашней политической арены сошел Украинский Центральный Совет. Сошла, преодолев путь от осторожных лозунгов-намерений об автономии Украины до провозглашения Самостоятельной Украинской Народной Республики. Сошла с собственным гербом, флагом, национальной валютой, новым календарем, международным признанием, подписанным миром и, наконец, важнейшим государственным актом — Конституцией УНР. Так чем же был последний день украинского парламента — крахом или триумфом? По определению неизменного главы Украинской Центральной Рады Михаила Грушевского, это были "14 месяцев, которых лучших и трагических, пожалуй, не было и не будет в жизни нашего народа".

Смахнув слезу, как первую реакцию на известие о вступлении в Украину немецкого войска, Михаил Грушевский взялся за разъяснение этого вынужденного шага и реализацию провозглашенной суверенности УНР. В первые дни марта 1918 года все облегченно вздохнули от пережитых грабежей, трусов, расстрелов. Большинство надеялось на покой и заведение порядка, кто-то верил, что немцы вернут заводы и поместья, а кто-то опасался, что отберут их клочья земли. Кто-то удивлялся вымытым киевским вокзалом, а кто-то заглядывал на парады и оркестры немецкого войска. Однако в целом приход немецкого войска внес тревогу в настроении людей, прежде всего украинского крестьянства. Утешая себя и общество словами о бескорыстной "дружественной военной помощи", лидер украинства не мог и подумать, что до конца политической каденции УЦР остается неполные два месяца.

В течение марта-апреля 1918-го заседание Малого Совета (президиума) УЦР проходило два-три раза в неделю, а иногда ежедневно. Постепенно навели порядок в изуродованных большевиками помещениях Центральной Рады, где первые заседания по возвращении проходили при свечах. 19 марта с фронтона Педагогического музея сбрасывают большого двуглавого орла, и Михаил Грушевский обращается к Василию Кричевскому с просьбой изготовить вместо него проект герба УНР. 20 марта уже в освещенном зале с портретом Кобзаря в рушниках, его словами "Мы честно шли: у нас нет зерна лжи за собой" парламент отметил свою годовщину. 24 апреля 1918 г. министерство образовательных дел предложило Кричевскому взяться за отделку зала заседаний парламента. Шпальты газет изобиловали сведениями о государственной политике УЦР и правительства.

Вопрос "Почему пришли немцы на Украину", так остро возникший в начале марта 1918-го, через месяц снова вышел на дневной порядок. Михаил Грушевский не торопился искать компромисс с главными репрезентантами интересов Германии в Украине. Представители "союзников" также не проявляли ни особых симпатий к главе украинского парламента, ни корректности в высказываниях: "Старый дурак, думал себе, что так можно обращаться с немецким генералом!"; "Старик, сотканный из страха и осторожности".

Приказ главнокомандующего германскими войсками группы "Киев" Германа фон Эйхгорна о начале посевной без предварительного согласования с украинским правительством (6 апреля 1918-го) был расценен как попытка вмешательства во внутриукраинские дела. Расправы над крестьянами, самочинные реквизиции скота, хлеба и одежды, аресты — эти вопросы по поводу незаконных поступков немецкого войска составляли главное содержание депутатских запросов на заседаниях УЦР. Однако тогдашние парламентарии "не могли силой заставить немцев уважать не на словах, а на деле суверенность УНР". И этой слабостью тогдашней правящей элиты воспользовались "союзники".

Им нужен был хлеб и зерно. Об объемах поставок и причинах невыполнения "хлебного мира" сообщали берлинские журналы: "Первым созревшим овощем мира из Украины является подписание условия доставки Германии и Австро-Венгрии около 10 миллионов двойных центнеров [100 кг] зерна хлеба и паши". Нехватку зерна корреспонденты объясняли своим соотечественникам тем, что украинские крестьяне его похоронили, а в одном из сел под Киевом "употребили на самогонку-водку около 200 000 пудов хлеба". Подчеркивали и свою "освободительную миссию".

Однако сотрудничество ни с крестьянством, ни с УЦР и его правительством немецкому командованию наладить не удалось. Генерал Эрих Людендорф лаконично обозначил причину, которая склоняла Германию к смене политической власти в Украине: "Молодое украинское правительство оказалось неспособным навести порядок в стране и обеспечить нас зерном".

Время для этой смены выпало на день проведения "крестьянской демонстрации против аграрной политики правительства" — Всеукраинского съезда земледельцев-собственников. Эту дату, а значит, дату государственного переворота в Украине, посол А.Мумм знал еще 13 апреля 1918-го. И не только посол. 15 апреля известный издатель и меценат Евгений Чикаленко записал в дневнике: "Везде, везде говорят, что вот-вот немцы разгонят Ц. Раду и возьмут власть в свои руки… Публика так привыкла к сенсациям, что уже сама их придумывает; каких-то чрезвычайных новостей".

Входящие в немецкие кулуары личности знали и о поиске кандидатур, и о планах "отбросить лет на пять-десять" парламентаризм в Украине. Знали, наверное, и о телеграмме, которую 23 апреля получил из Берлина начальник штаба немецких войск группы "Киев" генерал Вильгельм Гренер о свободе действий в отношении Центрального Совета вплоть до его свержения. 24 апреля он встречается с Павлом Скоропадским – потомком гетманского рода, генералом, землевладельцем. Это определило и форму государственной власти – гетманат, и условия переворота – собственными силами за нейтралитет немецких войск, и дальнейшие гарантии хлебного экспорта из Украины.

На фоне этих закулисных переговоров Центральная Рада продолжала заседания, дебаты на которых активизировались 26-28 апреля в связи с новым приказом Эйхгорна о введении немецких военно-полевых судов на территории Украины (25 апреля 1918-го). Формальным поводом этого распоряжения стал арест (по сути похищение) 24 апреля члена торгово-экономической комиссии УНР и влиятельного банкира Абрама Доброго, который тесно сотрудничал с немецкими партнерами. Возглавляемое им Киевское отделение Российского для внешней торговли банка с 1918-го обслуживало немецкие войска в Украине, а сам банкир наладил организацию скупки продовольствия, попадавшего в распоряжение немецкого командования. Инцидент с Добрым стал формальным поводом к молниеносной реализации немецким командованием своих намерений по свержению Центральной Рады и ликвидации Украинской Народной Республики.

Пространные выступления в стенах Центральной Рады в полчетвертого дня 28 апреля прервал отряд немецких солдат, ворвавшихся в зал заседаний с окриками "Руки вверх!" Не выполнили команды только Михаил Грушевский и Николай Порш.

Старший офицер объявил о намерениях арестовать причастных к похищению банкира Доброго министров Михаила Ткаченко, Николая Любинского, Александра Жуковского, Николая Ковалевского и директора департамента Министерства внутренних дел Юрия Гаевского. Из названных лиц присутствовали только Любинский и Гаевский, которых вместе с женой Ткаченко задержали и вывели из зала. Остальные обыскали и забрали оружие. Протест Грушевского против ревизии парламента остался без внимания: документы УЦР были изъяты и возвращены только на следующий день. Кроме того, провели обыск и в доме Грушевского, который после сожжения большевиками фамильного дома на Паньковской, 9 поселился в доме парламента. Дождался ли возвращения своих бумаг глава УЦР — неизвестно и по сей день.

На следующий день, 29 апреля, открылось очередное заседание Малого Совета. В историю оно вошло как последнее заседание УЦР. В начале собрания Совет направил делегацию во главе с главой правительства Всеволодом Голубовичем к послу Мумму. На все заявления о готовности к пониманию и пересмотру земельного закона новым правительством посол ответил: "Zu spat!" (поздно).

Актом исторического значения, который постатейно рассмотрел Центральный Совет 29 апреля, стала Конституция Украинской Народной Республики. После трех чтений с незначительными редакционными правками "Устав о Государственном устройстве, правах и вольностях УНР" был принят. Принят как документ будущего как своеобразное завещание, без которого Центральная Рада не могла сойти с политической арены.

Заседание проходило под усиленной охраной сечевых стрелков. У подъезда Рады, на углу Фундуклеевской и Владимирской улиц и других перекрестках этого квартала выставили пулеметы. Кофейню "Франсуа" освободили от публики, в дом Центрального Совета допускали только членов Совета по пропускам. Воины ожидали соответствующих приказов. Однако командование и личный состав стрелкового полка не получили никаких предписаний. Воспоминания командира полка УСС Евгения Коновальца свидетельствуют, что стрелковый совет еще за две недели до переворота имел сведения о плане свержения Центральной Рады. Однако попытка проинформировать об этом руководство УЦР не дала никаких последствий. Через несколько дней, обеспокоенный этим бездействием, Коновалец лично сообщил Грушевскому о подготовке переворота. В ответ услышал об убедительных сведениях из определенных источников, что Центральной Раде "решительно ничего не угрожает".

В 9 вечера здание Центрального Совета опустело, а сечевые стрелки продолжали держать его охрану. Как сообщали тогдашние журналы, ночью 30 апреля на частной квартире состоялось новое заседание членов Центральной Рады, на котором вынесена резолюция по поводу государственного переворота. Недавно обнаружены важные сведения, что протоколы заседаний Украинской Центральной Рады, в частности, за апрель 1918-го, на 1925 год хранились во Всеукраинском музее имени Т. Шевченко. Среди них и протокол за 30 апреля 1918 года. Где сейчас и уцелел ли этот документ? И что же было зафиксировано в протоколе того последнего заседания УЦР, которое состоялось ночью 30 апреля 1918 года? И не это ли заседание породило самый популярный миф о Михаиле Грушевском как Президенте Украинской Народной Республики? Прошло 100 лет, а мы до сих пор не знаем всей правды о тех 14 месяцах суток Центральной Рады.

Знаем только, что в ночь с 29 на 30 апреля начальник штаба 1-го полка УСС Андрей Мельник отдал приказ снять стрелковую охрану из здания Центральной Рады и перейти в расположенные на пригороде Луцких казарм. Под охрану сечевых стрелков был взят и глава УЦР, на которого поздно вечером было совершено покушение. Однако даже касарни сечевых стрелков не были надежным убежищем, поэтому 30 апреля и 1 мая Грушевский провел у студенток — сестер Суличичей, которые еще в 1916-м посещали его в ссылке в Москве.

Честь быть в числе личных охранников Грушевского выпала хорунжему УСС Ивану Вислоцкому. Вероятно, именно в эти дни он был "награжден" открыткой с официальным портретом главы УЦР и его подписью, которую пронес через все победы эпохи Украинской революции и эмигрантские скитания.

30 апреля Коновалец собрал Совет старшин сечевого стрельства, участие в котором принял уже бывший глава УЦР. Подавляющим большинством голосов приняли решение сложить оружие и распустить полк. Сразу после завершения заседания Коновалец отбыл встречу с немецким военным командованием, на которой проинформировал об условиях разоружения и потребовал гарантировать неприкосновенность Грушевскому. Свидетелем начавшегося 30 апреля 1918-го разоружения стал и Михаил Грушевский.

Возможно, созерцая эти трагические моменты, вспомнились недавние предупреждения и Евгения Коновальца, и Александра Скорописа-Йолтуховского о действительных планах немецкого командования — разогнать УЦР и ликвидировать УНР. Тогда он не прислушался к этим опасениям, ответив: "Увидим, что нам история покажет!"