Море самогона и краденый поросенок: будни провинциальной ЧК

Тамошние "держанцы" отправили в небытие бывшего служащего государственного караула и банду грабителей. То есть одного политического и пятерых уголовных преступников. Хотя на самом деле Валковская ЧК, согласно первому ее отчету, датированному 6 марта 1919-го, создавались для "борьбы с контрреволюцией, саботажем, спекуляцией и должностными преступлениями".

Было ли случайным соотношение один к пяти, газета "Известия" не объяснила. Она вообще не часто радовала читателей известиями о работе провинциальных чекистов. Так что ответ пришлось искать в архивных документах.

К счастью, именно от Валковской ЧК их осталось больше, чем от любой уездной комиссии Харьковской губернии. Сохранились протоколы заседаний коллегии, недельные и месячные отчеты о деятельности местных "держанцев". А содержащиеся в них цифры удивляют даже больше, чем предоставленные "Известиями". Ибо свидетельствуют, что борьба с "контрой" была главным направлением деятельности уездной ЧК.

Показателен в этом плане отчет за период с 15 по 23 апреля: "Задержаны за неделю дезертиров — 23 чел., за пьянство и варку самогона — 24 чел., контрреволюционеров — 6 чел., бандитов-воров — 6 чел.". Выходит, "зеленый змей" был для советской власти в четыре раза более страшной угрозой, чем контрреволюция.

Крепко сжимая глотку ползучей гадины, чекисты успевали еще и общественной моралью заботиться. 16 апреля коллегия уездной ЧК рассматривала дела Марии Васильевой и Гаврила Сугоконя. Первую обвиняли в "непристойном поведении", вторую — в "краже и покушении на изнасилование девицы Косточковой".

Мария отделалась "строгим выговором", а дело меткого Гаврила, успевавшего и воровать, и насиловать, хватило смысла передать по подсудности в юридический отдел Совдепа.

По итогам месяца приоритеты несколько сместились. Вот отчет о деятельности за апрель: "Рассмотрено дел всего — 91, из них контр-революционных 33, должностных преступлений — 5, спекулятивных — 25, пьянство и хулиганство — 22, убийство и покушение на убийство — 4, дезертирство — 2. По постановлению Комиссии по 1. По решению Комиссии. бандитизм — 6 чел., должностное преступление — 1, за пытки и выдачу Советских работников Гетманской власти — 5 чел. Постановления послали на утверждение. бандитов — 52 чел. Задержано и отправлено в военком для отправки по своим частям дезертиров — 32 чел.

То, что "алкогольных" дел за месяц собралось меньше, чем пьяниц, задержанных в течение одной недели, объяснить нетрудно. "Преступление" это почти всегда носило групповой характер. Чтобы представить месячный отлов пьяниц, количество дел нужно умножать по меньшей мере на три. Ибо и тогда мало кто пил сам с собой.

А вот 33 "контрреволюционных" дела — в известной степени, загадка. Цифра эта, на первый взгляд, прямо противоречит еще одному документу, составленному валковскими чекистами по итогам апреля. В отчете о политическом уездном состоянии указано, что контрреволюционных выступлений в течение месяца "не было". Никаких. А "контра" была!

Например, поп Константин Стефановский, арестованный по обвинению в "хулении Советской власти". Стоило "хуление" дорого — 10 000 рублей штрафа. Или, в случае неплатежеспособности, "6 месяцев принудительных работ". В итоге община села Левендалевки собрала половину указанной суммы и, фактически, выкупила батюшку — "взяла на поруки".

Кроме слишком болтливых, в категорию "контры" попадали граждане, чья антисоветская активность была делом уже прошлым. 24 апреля 1919 года коллегия Валковской ЧК "наградила" в высшей степени наказания гражданина Алексея Белостоцкого — он "служил в дни Гетманской власти, доносил, арестовывал и избивал тов. большевиков и красноармейцев". 28 апреля за то же получил "вышика" Григорий Цикало.

Каждый подобный приговор должна была утвердить чрезвычайная губернская комиссия. В Харьков отправляли не только "расстрельные" дела, но и обвиняемых. Но в мае ситуация поменялась. В Валок прибыла "выездная сессия Военно-Революционного Трибунала" во главе с комиссаром юстиции Бондаренко, и чекистские "вышки" утверждались уже на месте. Соответственно, и выполнять их стали тоже в Валках.

После одной такой "процедуры", совершенной над убийцей Ефимом Харченко "Мая 16 дня в 11 часов ночи", остался весьма подробный акт. В отличие от подобных документов времен "ежовщины", в нем содержится медицинское заключение о причине смерти. Можем узнать, что у Харченко, "раненого в голову двумя пулями", "выпало наружу мозговое вещество".

Зато у чекистов с "веществом" все было хорошо: оно активно работало, выискивая средства содрать с уездных жителей побольше денег. Лучшим оказался самый простой — объявить преступлением давнюю, как мир, вредную привычку.

Львиную долю упомянутых в отчете ста тысяч рублей штрафов внесли пьяницы и самогонщики. А как не внесешь, когда альтернативой было тюремное заключение?

Единой "таксы" не существовало. Размер штрафа за пьянство чекисты определяли по собственному усмотрению. С Архипа Саленко, к примеру, решением коллегии от 14 апреля содрали 300 рублей. А на Василия Бреславца за день до того десятитысячный штраф наложили! Для сравнения: ответственные работники республиканского уровня по самому высокому, 27-му тарифному разряду, получали тогда 1980 рублей в месяц. Потому откупиться от тюрьмы мог не каждый.

Доходило до анекдотов. Поймали за бутылкой самогона троих граждан — Романа Кийко, Дмитрия Савченко, Антона Павленко. Пили они вместе, а наказание получили разное. Первого оштрафовали на десять тысяч, второго на пять, третьего – на две.

Не желая уступать вымогателям, 21 апреля 1919 года гордо пошел за решетку… народный судья 5-го участка Яков Бреславец. Потому что тоже уважал "зеленого змея". Но через четыре дня слугу уездной Фемиды выпустили в результате ходатайства юридического отдела Совдепа: помилуйте, товарищи! Революционное правосудие совершать некому! Но тысячу рублей Бреславцу все же пришлось заплатить.

Не без греха были и местные "держанцы": отличались тем самым, за что наказывали других. В "особой роте" товарища Литвиновского — главной ударной силе уездной ЧК, даже "контра" своя нашлась! Оказалось, что двое бойцов — Тихон Сорочинский и Андрей Частий — в 1918 успели послужить ясновельможному господину гетману. Уволили обоих, а Частия за то, что "обнаружил много нетерпимости к большевикам", еще и на месяц в тюрьму упекли.

С "особой ротой" пришлось распрощаться и Леониду Арутюнову: застукали за "употреблением самогона во время исполнения служебных обязанностей".

Чекиста Павла Янковского довело в тюрьму присвоение изъятого во время обыска имущества. Вещественным доказательством выступал "ворованный поросенок", который около месяца жил при уездной ЧК, пока шло следствие. В конце концов, судьбу животного решили специальным постановлением от 16 апреля: "Принимая во внимание невозможность ухода за ним, продать". И три автографа внизу — председателя поветка Березовского, его заместителя Сафонюка и секретаря Григорьева.

Апрель прошел относительно спокойно. Несмотря на все, в Валках и во всех семнадцати уездных уездах чекисты наблюдали "сочувственное отношение" к советской власти. А раздел отчета "особые события" содержит только одну такую — грандиозную пьяную драку в селе Перекоп, для усмирения которой пришлось вызвать чекистскую роту.

Но уже в мае повеяло паленым: до Харьковщины докатился отголосок восстания атамана Григорьева. Участились случаи "контрреволюционной агитации" и "распространения лживых слухов".

Уездная ЧК приказом №5 пообещала наказывать пойманных агитаторов "до расстрела включительно" и призвала граждан "доносить власти" на хлопающих излишних. При этом ввели комендантский час: запретили передвижение по городу после двенадцати ночи.

Случился случай сопротивления советской власти со стороны… ее самой. Чекистам пришлось открыть дело против Ковяжского сельсовета, который пренебрег требованием продовольственного отдела об отправке скота в Валки. Мало того, сельсовет в полном составе "спрятался в захолустье, где нет телефона и куда просто так не доберешься". Чем закончилось это дело, неизвестно.

Зато есть список "достижений" уездной ЧК за май месяц: "Всего перешло 136 дел. Из них контрреволюционных 36, должностных преступлений 17, спекулятивных 35, за пьянство и варку самогона 40 дело и других преступлений — 8 дел". Также "расстреляно 5 бандитов и 1 контрреволюционер".

По сравнению с апрелем количество дел выросло в полтора раза. Впечатляющую "динамику" продемонстрировали должностные преступления — с пяти до семнадцати. Более чем втрое! Вдобавок, они еще и приобрели групповой характер: сел "в комплекте" Грековский волостной исполком, компания милиционеров из Старой Водологи.

"Контрреволюция" выросла незначительно, но изменился ее качественный состав. "Гетманцев" за грехи 1918 еще вылавливали, но они уже не составляли большинства. Преобладали "новоприобретенные" враги совласти — недовольны продразверстом, многочисленными повинностями, злоупотреблениями "красного" чиновничества и многим еще чем.

Политическая ситуация отчетливо обострялась, но в лидеры по итогам месяца все равно вышли "пьяные" дела! Чекисты и в мае продолжали штрафовать пьяниц и арестовывать самогонщиков.

Трудно объяснить с уверенностью уменьшение числа расстрелов. Можно предположить, что одно дело переводить ответственность за них на Харьков, другое принимать решение на месте.

О деятельности Валковской ЧК в июне известно немного- осталось всего несколько бумажек. Но даже там удалось найти "изюминки".

К ним можно отнести постановление коллегии о разгрузке местной тюрьмы "учитывая ее переполненность". Уволили всех, кто был осужден за пьянство и успел отбыть половину назначенного срока.

В последнем из недельных отчетов – за 8-15 июня, нашлась новая категория арестованных: 22 заложника. Советские чиновники, зная о приближении Добровольческой армии, уже мазали пяти салом. А оставшиеся в Валках свои семьи пытались таким образом застраховать от возможных репрессий со стороны "белых".

Печальная судьба заложников — как вывезших с собой "красные", так и взявших ответные деникинцы — могла бы стать предметом отдельной статьи. А нашу лучше закончить цитатой из советской монографии, изданной в 1990 году: "В партии не хватало… для формирования сети местных ЧК опытных, преданных делу революции работников. В связи с этим в конце мая 1919 года в Украине, как и в РСФСР, были ликвидированы уездные ЧК".

Всё правда, кроме хронологии. Валковская ЧК, как видим, работала еще и в июне. А Сумская и Лебединская в июле и даже начале августа. И прекратила их деятельность не воля советской власти, а деникинское наступление.

Из опыта 1919-го советы сделали правильные выводы. В следующем, 1920 году, уездных ЧК на Харьковщине уже не было. Потому что вреда советской власти они принесли больше, чем пользы. Вместо этого сформировали так называемые "политические бюро", меньшие по штату и лишенные права выносить смертные приговоры. А бороться с пьяницами и самогонщиками (и питаться этим!), в конце концов, начала милиция.