Украинофобская вакханалия. Как граф Келлер хотел стать диктатором
Ночью 21 декабря 1918-го в Киеве, рядом с памятником Богдану Хмельницкому, за совсем не соединение невыясненных обстоятельств был застрелен генерал от кавалерии граф Федор Келлер
В 1918 году графу Федору Келлеру исполнился 61 год, он считался одним из самых известных военачальников бывшей Российской империи. Преодолев за четыре десятилетия путь из "нижних чинов" в полные генералы, Келлер приобрел особую популярность во время Первой мировой войны, в которой командовал 10-й кавалерийской дивизией, а затем 3-м конным корпусом. Более двух с половиной лет он воевал в Галичине, Буковине и Румынии, одержал ряд побед над немецкими и австро-венгерскими войсками, был удостоен высокой и довольно редкой награды — ордена Святого Георгия 3-й степени (при Первой мировой войне его получили несколько).
По политическим предпочтениям Келлер — хотя немец по происхождению и лютеранин по вероисповеданию, — был адептом "единственно-неделимой" Российской империи и фанатический монархист, верный династии. В марте 1917-го он послал телеграмму Николаю II, умоляя не отрекаться от трона, а впоследствии категорически отказался присягать Временному правительству. Из-за этого его отстранили от командования 3-м конным корпусом.
С апреля 1917 года Келлер жил в Харькове, находясь в резерве чинов Киевского военного округа. Активного участия в общественно-политической жизни не принимал, но понемногу сплачивал вокруг себя офицеров-монархистов. Обращался к Александру Керенскому с просьбой разрешить сопровождать семью Романовых в ссылку в Сибирь. Ответа, похоже, не получил.
Летом 1918-го Келлер ездил на Кубань, но найти общий язык с лидерами Белого движения не смог. Политические взгляды генералов Алексеева и Деникина он считал слишком демократичными, а их программа государственного устройства губительна. "Народ ждет царя и пойдет за тем, кто обещает возвратить его", — убеждал граф всех знакомых.
Именно поэтому в октябре 1918-го Келлер согласился возглавить антибольшевистскую Северную армию, формировавшуюся на Псковщине под лозунгами восстановления монархической России. В разговоре со своим единомышленником полковником Владимиром Кислицыным он заявил: "Мы с тобой через два месяца поднимем императорский штандарт над священным Кремлем".
12 ноября Келлер приехал в Киев, планируя набрать офицеров-монархистов для Северной армии, а затем с ними отправиться в Псков. Но события разворачивались молниеносно: поражение Германии в мировой войне, федеративная грамота Гетьмана, восстание под руководством Директории… Павел Скоропадский под давлением пророссийских кругов в своем окружении стал искать харизматичного военачальника, которому можно было доверить дело подавления восстания.
"Под рукой" как раз и оказался Федор Келлер. По воспоминаниям Скоропадского на кандидатуре Келлера настояли новый руководитель правительства Сергей Гербель и министр внутренних дел Игорь Кистяковский. Сам же глава государства не стал во главе войск, потому что питал надежду на мирное разрешение конфликта и желал остаться в стороне от братоубийственной войны.
18 ноября Павел Скоропадский и управляющий военным министерством Борис Щуцкой подписали приказ Армии Украинского Государства ч. 253, которым "учитывая чрезвычайные обстоятельства" общее командование всеми вооруженными силами на территории Украины возлагалось на генерала Келлера "на правах главнокомандующего армии". Вся территория государства объявлялась театром военных действий. Гражданские администрации должны были подчиняться Келлеру.
Скоропадский вспоминал: "Это был человек очень большой храбрости и решительности, крайний правый монархист… Я ему указал всю обстановку и просил его заниматься войсками, но не менять своими распоряжениями основы той внутренней политики, которой мы придерживались. политику, а она к добру не поведет.
А зря. В ближайшие дни продемонстрировали истинную стоимость обещаний графа Келлера. Получив колоссальные полномочия, он, перефразируя печально известного министра Валуева, начал действовать так, будто никакой Украины "не было, нет и быть не может".
В обращении к населению главнокомандующий сразу же назвал Украину частью "большой нераздельной России". В одном из первых приказов по Армии откровенно заявил: "В настоящее время идет работа по воссозданию Единой России, к чему стремятся: Добровольческая, Донская, Южная, Северная и Астраханская армии, а ныне принимают участие и все вооруженные силы на территории Украины под моим начальством. всех обязательна, а не желающие сражаться будут предаваться военно-полевому суду, как за неисполнение моих приказов".
Относительно Гетмана и Совета министров генерал говорил: "Они думают, что я буду слушать все их глупости. Раз я назначен, я сам буду распоряжаться, а не ожидать, что они мне позволят и с чем согласятся".
Келлер создал, по сути, альтернативный высший орган государственной власти — "Совет обороны", в состав которого вошли немало бывших членов черносотенных организаций и "Монархическое Особое политическое бюро" под руководством Федора Безака. Он восстановил силу уставов русской императорской армии. Военнослужащим разрешил носить форму царских времен вместо новых украинских. Свои приказы главнокомандующий демонстративно подписывал как "генерал от кавалерии", хотя такого чина в Армии Украинского Государства не существовало (ответчиком был ранг генерального бунчужного).
Под влиянием действий Келлера по Киеву покатилась волна настоящей украинофобской вакханалии. В столице Украинского государства военные с российскими кокардами и шевронами вывешивали российские триколоры, уничтожали украинскую символику, арестовывали украинских деятелей. Некоторых просто убивали — например студента Украинского государственного университета с редкой русской фамилией Иванов, который заговорил к ним на украинском языке.
Вечером 18 ноября Келлер приказал реквизировать помещение по улице Пушкинской, 1. Там размещался украинский клуб, который за полгода до этого торжественно открывал сам Гетман Скоропадский.
Писатель Борис Антоненко-Давыдович вспоминал:
"Шовинистическая офицерня обернула библиотеку клуба на отходок, разбила бюсты Шевченко и Франко и сгнила их экскрементами. Об этом сообщила газета "Новая Рада", и гетманское правительство, хотя бы не хотелось, должно было создать для проверки.
Комиссия в составе представителей городской думы, земства и гетманского и российско-добровольческого командования и [Сергея] Ефремова как представителя украинского гражданства вошла в здание украинского национального клуба, над крыльцом которого теперь свешивался трехцветный флаг Российской империи. Окруженная враждебными взглядами золотопогонных офицеров, которые не позаботились даже навести кое-какой порядок в помещении, комиссия прошла по комнатам клуба, заставленным офицерскими кроватями, и наконец открыла дверь в библиотеку. Перед глазами комиссии предстало мерзкое зрелище дикого вандализма: разорванные и разбросанные по полу книги, замерзшие остатки разбитых бюстов Шевченко и Франко, а главное, — поразительная вонь от неубранного человеческого кала.
— Да, здесь русский дух, здесь Русью пахнет, – сказал Ефремов, иронически повторяя известные пушкинские слова".
Очень скоро к Скоропадскому начали поступать слухи, что вокруг Келлера сплачиваются военные, готовые совершить антигетманский переворот. Члены Совета министров также неоднократно пожалели, что уговорили Гетьмана назначить главнокомандующего. Игорь Кистяковский в отчаянии жаловался своему старшему брату Богдану — мол, "теперь Келлер ни во что не ставит и его, и Гетьмана, и бесспорно, когда ликвидирует дело восстания, то свергнет Гетьмана и его, Кистяковского". В Киеве, по свидетельству Евгения Чикаленко, все уже называли Келлера "диктатором". Некоторые современные авторы утверждают, что генерал в ультимативной форме потребовал от Скоропадского передать ему всю полноту власти, но сам Павел Петрович в воспоминаниях об этом не обмолвился ни слова.
26 ноября вышел приказ Гетмана об освобождении Келлера от должности главнокомандующего и назначении вместо него генерал-лейтенанта князя Александра Долгорукова. Скоропадского сочетало с Долгоруковым давнее знакомство, и он надеялся, что с князем будет проще договориться.
Келлер ушел с должности без особых возражений. Он и дальше демонстрировал несостоятельность любого конструктивного диалога с властью, настаивая: "Могу приложить свои силы и положить свою голову только для создания большой, нераздельной, единой России, а не за отделение от России федеративного государства".
Тем не менее, Совет министров под руководством Сергея Гербеля удовлетворил ходатайство Келлера, ассигновав для нужд его Северной армии 3 миллиона рублей. Правда, "на руки" граф получил только 700 тысяч и то за день до падения Гетманата.
14 декабря в Киев вступили войска Директории УНР, а на следующий день Келлер был взят под стражу на территории Михайловского Златоверхого монастыря, где он скрывался.
Находясь под арестом, генерал вел дневник, впоследствии опубликованный в книге воспоминаний князя Павла Бермондт-Авалова "В борьбе с большевизмом" (Глюкштадт; Гамбург, 1925). Видимо, читателям будет интересно узнать с его страниц, что российский шовинист и монархист Федор Келлер с уважением относился к украинскому республиканцу и социалисту Симону Петлюре. Как к оппоненту — но с уважением: "Я слышал, что сам Петлюра очень порядочный и честный человек, но истинно убежденный республиканец, что не мешало человеку других убеждений, хотя бы и монархических, его считать. Мне казалось всегда отвратительным и достойным таких людей теперь огромное большинство, если же человек заблуждается, искренно и крепко верит в свою правоту, и в своих уступках не виляет, то такого человека можно стараться переубедить, можно жалеть, но не считать его нельзя".
Ночью против 21 декабря 1918 Федора Келлера с двумя адъютантами — полковником Андреем Пантелеевым и штабс-ротмистром Николаем Ивановым — под конвоем вывели из Михайловского монастыря. По одной версии, их планировали перевести в Лукьяновскую тюрьму. За другой — в гостиницу "Версаль" по улице Большой Подвальной (сейчас Ярославов Вал), 10, где раньше находился Особый отдел (разведка и контрразведка) при собственном Штабе Гетьмана. До места назначения арестованные не добрались — на Софийской площади возле монумента Богдану Хмельницкому они были убиты.
Официально объявили, что арестованные предприняли попытку побега, поэтому часовым пришлось открыть огонь на поражение. Но и поклонники, и даже некоторые враги Келлера считали, что это была банальная внесудебная расправа. Поговаривали — причиной стали те же 700 тысяч. По крайней мере, Евгений Чикаленко записал в дневнике: "Застрелили и гр[афа] Келлера, переводя в тюрьму, и забрали у него, говорят, 700 тысяч руб. Если бы у него не было денег, то его судили бы военным судом и, наверное, расстреляли бы, но это не сделало бы такого же.
Федора Келлера похоронили на кладбище Покровского женского монастыря. В начале 1930-х большевики, ища награды и драгоценности, откопали его тлен. В настоящее время могила генерала считается потерянной.