"Скрыть научных рабочих". Как большевики Украинскую академию наук покоряли

До начала 1921 года академические вопросы оставались без внимания советской власти. Образованная при гетмане Павле Скоропадском Украинская академия наук (УАН) в организационно-научных вопросах действовала автономно. Связанные с Академией проблемы попадали в поле зрения руководителей украинского советского правительства и КП(б)У лишь время от времени, ситуативно, в основном с "подаче" самих же академиков.

К примеру, обнародованный 11 февраля 1919 года в Киеве приказ тогдашнего народного комиссара образования УССР Владимира Затонского о передаче Академии усадьбы пансиона графини Левашовой "со всем принадлежащим к нему движимым имуществом" (фактически это равнялось признанию Академии советской власти Вернадским и непременным секретарем УАН Агатангелом Крымским.

Далее коммуникация проходила по тому же принципу: академики благодаря персональным контактам с чиновниками и письменно добивались денег и помещений для УАН как высшего государственного научного учреждения, правительство что-то обещало и что-то принимало. Впрочем, обычно полученное Академией было значительно меньше обещанного.

Неоднократные протесты академиков против реквизиций (а по сути, грабежей) жилищ и имущества ученых, которые систематически происходили, повлекли появление в июне 1919-го декрета Совнаркома УССР об охранных грамотах для академиков и директоров учреждений УАН и запрете таких реквиз.

Часто представителям УАН приходилось добиваться увольнения своих арестованных коллег — опять же через персональные и письменные обращения к советским чиновникам. Иногда такие обращения имели успех (как было с увольнением Сергея Ефремова, арестованного в марте 1919-го), иногда нет: сотрудника УАН Владимира Науменко расстреляли 8 июля 1919-го практически в день ареста, ходатайство академиков, поданное на следующий день, оказалось бесполезным.

Следующие — после Деникина в декабре 1919-го и после Пилсудского и Петлюры в июне 1920-го — "пришествие" красных в Киев заставляли заново повторять все эти обращения и по поводу финансирования, и помещений, и по охранным грамотам. Однако делать это было не так просто, как в 1919 году: советское правительство теперь находилось не в Киеве рядом с УАН, а в Харькове. Киев превратился в провинциальный губерниальный город, который был сильно разрушен и приходил в упадок.

Ситуация осложнялась тем, что президент УАН В. Вернадский еще осенью 1919-го выехал в Ростов для переговоров с руководством Вооруженных сил Юга России по поводу целесообразности существования Академии и в Киев вернуться не смог. С января 1920-го он вместе с другими беженцами перебрался в Крым, где тяжело заболел сыпным тифом. О его судьбе долгое время в Киеве вообще ничего не было известно.

Заступать главу-президента был избран старейший по возрасту академик Орест Левицкий. Однако 71-летний Левицкий тоже чувствовал себя не очень хорошо. Как впоследствии писал Николай Василенко, избранный в июле 1920-го академиком, Левицкий сильно состарился и во время Совместных собраний сидел в кресле безучастный и молчаливый. Фактически УАН в Киеве руководил непременный секретарь Агатангел Крымский. "Агентом влияния" УАН перед центральным правительством в Харькове стал акад. Дмитрий Багалий, который так и не смог переехать в Киев.

Некоторые академики перестали бывать на Совместных собраниях, на многих комнатах добытого с огромным трудом дома УАН висели замки. Денег катастрофически не хватало. Вместо месячного жалованья сотрудникам Академии выдавали так называемый аванс в шесть тысяч рублей в месяц, при том, что фунт хлеба стоил тогда 200–300 рублей. Спасаясь от голода, ученые выезжали в деревню. Некоторые — учительствовали, некоторые просто садили огороды. Кое-какие деньги академические работники начали получать только в конце 1920-го после визита в Киев тогдашнего наркома образования Григория Гринько и (разумеется) переговоров Крымского с Гринько.

"Академическую пайку" сначала получали только академики, большинство сотрудников УАН ее не имели, даже несмотря на декрет Совнаркома УССР "Об улучшении положения ученых специалистов и заслуженных работников литературы и искусства", подписанный председателем Совнаркома Христианом Раковским в конце августа 1921 года. Советская власть не считала Академию "своей", но хорошо понимала значение специалистов, которых она планировала "использовать" для так называемого "социалистического строительства, развития народного хозяйства и культуры". Поэтому декретом были определены минимальные условия для того, чтобы упомянутых "ценных" специалистов "скрыть" (что, по тогдашней терминологии, означало "сохранить"). Самое пикантное, однако, что об этом документе академики в Киеве узнали только через два месяца!

Хотя не было бумаги для печати изданий, не хватало не то что реактивов, даже минимально керосина и спирта для химических опытов, не было дров для отопления и всю зиму 1920/1921 гг. помещения были нетоплены, без телефонной связи (один-единственный телефонный аппарат был реквизирован, успели вовремя протащить, отобрали в пользу другого учреждения, и половина академического дома стояла неосвещенной, Академия — на удивление — работала.

Агатангел Крымский, подводя итоги 1920-го года, писал, что "не считаясь ни с чем, Академия наук ревностно производила свой труд, среди недостатков, среди голода и стужи, … это объясняется вероятно лишь тем, что научная работа сама в себе содержит много удовольствия и наслаждения ".

Действительно, совместные собрания проходили регулярно. Одновременно с распределением пищевых пайков между сотрудниками Академии и решением многочисленных хозяйственных проблем, УАН пыталась развивать нормальный академический труд. Речь шла о работе разных уже существующих учреждений и о создании новых, о выборах новых действительных членов, о научных командировках ученых и о закупке книг за границей, приобретении библиотек и музейных коллекций и т.д.

Постоянно-насущным вопросом было расширение жилищ для УАН. Еще 19 июня 1920-го, как только Киев снова заняла Красная армия, Киевский губернский революционный комитет издал приказ о передаче в распоряжение УАН здания бывшей Киевской первой гимназии. Там находились учреждения губернского отдела народного образования. Однако, несмотря на неоднократные обращения УАН, к началу 1921 года часть дома так и не была уволена, из-за чего не могла развернуть нормальную работу академическая Библиотека.

Период невмешательства советской власти в деятельность академии завершился в 1921 году.

11 января 1921 вопрос об Украинской академии наук — впервые! — в повестку дня заседания политбюро ЦК КП(б)У. По результатам обсуждения члену политбюро Владимиру Затонскому была поставлена задача вместе с Народным комиссариатом образования разработать вопрос об использовании "Киевской академии наук".

Задача была оперативно выполнена. За менее чем две недели соответствующее постановление "Об Украинской академии наук" было принято Совнаркомом. Она была достаточно эклектична, сочетая как желания ученых, так и намерения советской власти. (Недаром до академиков она дошла почти с месячной задержкой: постановление от 25 января было объявлено на Совместном собрании в Киеве только 21 февраля, хотя в харьковской газете "Известия ВУЦИК" его обнародовали 4 февраля).

С одной стороны, частично решались вопросы недвижимости УАН. За Академией закреплялись (в очередной раз!) дом бывшего пансиона Левашовой и дом бывшей Первой киевской гимназии. Фиксировалась передача УАН оборудованной типографии (но без точного определения какой именно) и декларировалась необходимость обеспечения типографии бумагой для академических изданий.

Чтобы уберечь академических работников от голода, всех действительных членов, членов-корреспондентов и сотрудников для отдельных научных поручений (то есть речь не шла обо всех академических работниках), списки которых должны были быть согласованы Наркоматом образования, "принимали на академическую пайку". Так же по предложению Наркомата образования определялись "самые выдающиеся" лица, которым устанавливали дополнительную плату.

За эти уступки УАН должна была расплатиться новым Уставом, выработанным уже не самой Академией, а тем самым Наркоматом образования. Общее руководство к утверждению нового Устава возлагалось на непременного секретаря УАН А. Крымского.

На основе постановления Совнаркома на следующий день было принято соответствующее постановление Наркомата образования. А еще через день глава Наркомпроса Григорий Гринько в письме заведующему Киевским губернским отделом народного образования Леониду Левитскому настаивал на первоочередной разработке нового Устава УАН, который "соответствовал бы современным условиям", и просил подать смету. УАН получила копию этого письма – советский чиновник не обременял себя непосредственным обращением в Академию. Однако чтобы продемонстрировать заботу об УАН, в конце письма лаконично дописал: "перевожу вам кредит в двадцать миллионов" (Академия, однако, значительной части этих денег так и не увидела).

Левитский, в свою очередь, в письме Крымскому в середине февраля 1921-го четко расставил приоритеты:

"Направляя копию отношения Наркомобразования и декрет об Академии наук, извещаю Вас, что по существу этого декрета Академия непосредственно подлежит Совнаркому в порядке контроля со стороны Киевского губнаробразования, как высшего административно-управляющего органа по делам образования в Киевской области".

За фасадом заботы о ученых шла речь о непосредственном подчинении УАН советскому правительству. Процесс покорения Академии начался.