"Катананхе" Софии Андрухович. Замолвить хорошее словцо за оленя

Фрагменты речи нарцисса

Во-первых, здесь нет любви — ни хорошей, ни плохой, — есть влюблённость. Любовь бывает безответной. Влюблённость, — говорят мудрые, — безответной не бывает. Она не нуждается в объекте, ей в принципе не нужен ответ и вообще ничего вне сознания самого влюблённого. Влюблённость — продукт воображения, которое на время спроецировали на другого человека. В этом влюблённость похожа на одержимость. Во-вторых, "Катананхе" — сама одержимость, и способ, которым написан роман, действительно напоминает обсессию влюблённого, внезапно заговорившего о своих чувствах. Это непросто и производит сильное впечатление.

На берегу Днепра, где-то возле Оболонской набережной, живёт семья — Леся, Олекса и Тая. У них есть собака Дина, любимица Таи, которую Леся почему-то называет псом Олексы. У Леси начинаются проблемы с кожей, она ходит к врачу, родственникам говорит, что у неё аллергия на собак, а сама тем временем делает себе бьюти-уколы. Леся в кризисе. Семья Леси — в беде. Её дочь — угрюмая подросток, у неё есть близкая подруга, она слегка влюблена в бойфренда этой подруги и, кажется, только что начала понимать, что бисексуальна. Её муж безумно запал на другую женщину. Нельзя даже сказать, что у него роман. Он нуждается в другой женщине и готов уйти из семьи. Леся, смеясь, рассказывает дочери(!), как застукала Олексу за сексом с 19-летней девицей с такой роскошной задницей, что и сама бы её трахнула. Но у Олексы роман с соседкой Жанной, там нет роскошной задницы, там плоская, измученная задница старой женщины. У Жанны сумасшедший муж и своя беда… Ок, Леся возвращается домой от дерматолога, ну и понеслось.

Когда-то такой дар был у Айрис Мердок. Сейчас он есть у Дебора Леви, скажем. А именно: писать притягательные книги о крайне неприятных героях. Этим же талантом одарена и София Андрухович. Постоянный гнев, непрерывное чувство того, что ты кому-то что-то должен, что кто-то должен тебе, назову это состояние такой эндемической яростью, которая превращает каждого человека в пространстве "Катананхе" в потенциального насильника, способного причинить вред тому, кто рядом, словом и делом. Это настроение гудит в романе, как генератор, — до изнеможения.

Ату, Актеон!

Стая Актеона: роман Андрухович открывает перечень собачьих имён из стаи Актеона. Если верить Аполлодор, а именно у него София подсмотрела эти имена, у Актеона было 50 собак. Когда Актеон умер, чтобы утешить его стаю, пришлось сделать из юноши чучело. С каждым упомянутым в начале романа именем пса стоит где-то на периферии зрения удерживать это таксидермическое изделие "Актеон", 1 штука. Миф об Актеоне, собственно, "Катананхе" и перепевает, становится смыслообразующей основой романа. Только я искренне не уверена, что речь идёт об Актеоне при жизни, а не о Пугале-Актеоне.

Славный охотник Актеон подглядывал, как Артемида со своей свитой купалась в реке. И, увидев её наготу, не отвернулся, а спрятался в пещере. Богиня превратила его в оленя. Собаки, не узнав хозяина в животном, разорвали Актеона. Так говорил Овидий.

В европейской культуре закрепились две трактовки мифа об Актеоне.

Первая — возвышенная: героический любовник, мол, должен добровольно принять смерть от рук богини, в которую влюблён, человеческая смерть для него будет означать приближение к её бессмертию и что-то там дальше о космической душе.

Вторая — антропологическая, куда интереснее. В мифе об Актеоне видят следы очень древних религий, в которых поклонялись матери, принимающей форму оленя (убитый олень своим мясом кормил людей, поэтому мать-кормилица). Предок-олень, причём женщина-мать. И в некоторых культах просто воспроизводили сцену спаривания с оленеподобной Матерью. У антропологов (да и у литературоведов) есть такое: герой и помощник в мифических сюжетах — это одна и та же личность. Так вот, Артемиду всюду сопровождает лань, следовательно, она — эта Мать-олень. И она превращает Актеона в оленя, чтобы он стал похож на неё (но забывает даровать ему бессмертие).

София Андрухович переписывает миф, делает это очень осознанно, возвращая эллинистическую байку к её пра-пра-древним тотемным истокам. И тогда не должно возникать вопросов к безумной страсти Олексы к старой женщине, чья грудь касается колен, и к их жаркому совокуплению в болоте, тогда не должно быть вопросов и к Элевсинским мистериям на Оболони. Это по сути религиозные ритуалы.

Подростки, наглотавшиеся эйфориков и занимающиеся групповым сексом в лесу, почему-то очень ранили нежные чувства читателей — я это уже вижу по отзывам в читательских сообществах. Оргия в романе, как и всё в нём, — символична. Да ну! Даже в описаниях сексуальных сцен фигурирует слово "фаллос", а не "пенис", то есть символ, а не орган, и притом оленьий фаллос… (В этот момент читатели, заинтересованные в "клубничке", должны заказать книгу, и я не стану их останавливать. Но книга Андрухович всё-таки не о сексе).

Моя семья и другие олени

Давайте ещё немного о наших оленях (при том, что рассказывать, где именно они в сюжете, я не стану). Простите, что так много о них, но так надо.

Войти в роман Андрухович можно (и следует) через сюжет Овидия и Аполлодора, но вход в "Катананхе" возможен и через ещё одну интерпретацию Актеона. Андрухович не только перепевает миф, но и перечитывает одного из своих любимых авторов — Григорий Сковорода, ведёт диалог с Букварь мира. Не знаю, насколько этот разговор осознан, но авторка Амадока, где одним из героев является Сковорода, не может не держать этот текст в памяти.

Эмблема с Актеоном в "Букваре" связана с осмыслением того, может ли человек жить и выжить в одиночестве. На полное одиночество в его мире претендуют царь и безумец. Под эмблемой разговаривают: Афанасий очень буквальный — мол, собаки рвут человека в облике оленя. Яков трактует: "Враги человеку домашние его", героями эмблемы становятся псы, не узнавшие того, кто их вырастил и опекал (! не забота, а именно опека — это важно). И неожиданно Яков сравнивает Актеона с монахами-отшельниками, не пригодными для изоляции: человек, не занятый делом и лишённый другого человека рядом для общения, впадает в дикие желания, одержимый "бесом скуки", такой человек творит зло.

Трое людей в семье "Катананхе" — "домашние", они представляют собой традиционную благополучную семью. Они — враги друг другу. Каждый из них изолирован в собственном горе. Они потеряли ориентиры и дело, которое их держало. Леся — художница, которая больше не рисует, жена, с которой не спит муж, мать, которую игнорирует ребёнок. Тая — подросток, чья самооценка держится на социализации и у которой внезапно отняли собаку и друзей. Дину выгнали из семьи, вернув в собачий приют. Олекса продаёт кондиционеры, которые сейчас никто в городе не покупает, потому что экологические проблемы (ага, именно экологические, с окружающей средой тут, конечно, главные проблемы). Жанна потеряла сына… Все они внезапно лишены не только картины какого-то своего личного будущего, ради которого надо несмотря ни на что дожить, они и в настоящем — одиноки и измучены скукой. И только безумный старый муж Жанны каждый день мотивирован к продуктивному действию: он сбегает из дома, чтобы попытаться покончить с собой.

Бесы скуки, вот они, дорогие. Только рога вдруг выросли до оленьих. (В этот момент читатели-невротики должны заказать роман Андрухович, и я не стану их останавливать, потому что этот роман — именно о невротическом поиске отклика у Другого, удушающей потребности, чтобы тебя наконец услышали-увидели и сказали: "Поднимай свою плоскую задницу и работай с тем, что у тебя есть").

И наконец о "Катананхе"

Леся настораживает, откровенно. Она входит в пространство романа с едкими замечаниями, очень агрессивными и немотивированными. Эту назовёт толстой. Ту — уродливой. Ту — плохо накрашенной. Вдруг начнёт хохотать над пожилыми женщинами со слишком экспрессивными жестами или слишком громкими голосами. И обращает эти реплики к дочери, ища у той отклика. Девочке стыдно за мать: "Ма, это кринж". Леся рисует портрет дочери в скетчбуке, вокруг шумно, тесно, душно, столько людей, лица которых невозможно различить. Леся наклоняется к дочери и говорит что-то о том, какой у женщины рядом уродливый маникюр и какие страшные руки. И спрашивает про другую женщину рядом: как думаешь, она лысая или это просто парик такой уродский, а может, волосы выпали после химии? А это что вообще за существо сидит — жирная небинарная девочка, бесит. Тае стыдно.

Поведение Леси настолько неадекватно, что требует контекста. И тогда оно станет окончательно отвратительным. Семьи Леси и Жанны впервые пересекаются именно так — среди людей и духоты, где Леся рисует в блокноте портрет нервной дочери. Итак: они вместе провели несколько суток в подвале. Они — в укрытии.

Когда-то в их жизни была война, теперь — воспоминание о подвале-убежище с соседями, о лесу под Макаровым, где ржавеют уже нечитаемые таблички "мины" и звери подрываются на растяжках, воспоминание о городе у моря, который уже вернули, но теперь он застроен новым жильём и заселён новыми людьми, рассказ о том, как тогда, в начале весны, приют для животных полтора месяца оставался без еды, отрезанный от большого города линией фронта, воспоминание о старых сиренах. Та война была так давно, что её вслух не называют — ни разу. И всё же воспоминанию о подвале едва ли больше года. Тая — подросток в подвале, Тая — подросток сейчас. Она даже татуировку ещё не успела сделать. В лифте всё ещё висит объявление конца 2021 года. Но вся эта романная война — уже в давно прошедшей жизни, давным-давно, забыли-забыли. Видимо, так нам показывают мир глубоко травмированных людей, у которых из-за пережитого тяжёлого стресса отовсюду полезло магическое мышление.

(Знаете, читать о войне, которая закончилась, пока она ещё продолжается, — крайне непристойное удовольствие, если это вообще удовольствие. Но пока я принимаю правила игры и возвращаюсь к сюжету "Катананхе".)

Эти вульгарные агрессивные замечания Леси, а ещё больше — реакция на них Таи, показывают: в этот момент сюжета, который переписывает миф, происходит нарушение табу. За проступок героиня будет наказана. Кара для Леси — неверность Олексы. Супружеская измена начинается здесь — с замечаний о чьей-то облысевшей после химии голове под плохим париком.

Табу, которое нарушает Леся, в архаических культурах (а мы тут регрессировали в архаическую культуру, не сомневайтесь) называется гостеприимством, правом гостя. Гость — превыше всего, кем бы и каким бы он ни был. Короче, выше всего — этика терпеливого сочувствия к Чужому. Посреди войны Своими временно становятся те, кто при нормальных условиях был бы Чужим. На того, кто оказался рядом, и приходится рассчитывать. И тут начинается работа искривлённой реальности, стремящейся вернуться к норме. А именно: восстановление мира, видимо, начнётся тогда, когда Своего снова начнут травить как Чужого. Тогда всё снова станет хорошо. Жирная небинарная девочка, фу, она — не я, и от этого мне хорошо… Оглянитесь вокруг. Автоагрессия в украинских соцсетях, токсичных до предела и шельмующих всех за всё, имеет ту же природу.

Способ, которым пытаются контактировать между собой люди в состоянии глубокого длительного стресса, Андрухович подмечает и передаёт очень тонко. (В этот момент за "Катананхе" должны колоннами идти в книжные магазины специалисты по коммуникациям. Им она нужна, честно.)

Уколы молодости

Роман Софии Андрухович — одновременно и возрождение давно умерших мифов, и мистическая тоска по миру, управляемому непрямой логикой мифа, а значит, миру, в котором всё можно объяснить простым "а потому что", и реальность, в которой травмированные люди остаются один на один со своей болью и потому творят что-то звериное, но им можно, потому что тотемная логика это не просто разрешает, а одобряет.

Разрушить всё, что мешает созданному тобой же миру любить тебя же. Олекса там вспоминает акт поглощающего нарциссизма, нарциссическую ярость — и не зря вспоминает.

Катананхе — цветок, один из "бессмертников", летний, похожий на василёк, неприметный, хорошо выглядит засохшим — в композициях из сухоцветов. Катананхе растёт под окном у Леси. На клумбе, за которой ухаживает соседка Жанна, и там живёт воинственный кот, не дающий прохода ни животным, ни людям. Однажды ночью Леся спустится к этой клумбе с ведром краски в руках — как раз цвета нежно-лилового оттенка катананхе. Она уничтожит эту клумбу — несоразмерное наказание понесёт Тая (которой выпадет по очереди превращаться то в лань-Артемиду, то в оленя-Актеона). Пурпурное катананхе ещё называют стрелой Амура, цветок происходит откуда-то с Киферы, где родилась Афродита, эллины использовали его в любовных зельях, которые должны были лишить объект страсти желания сбежать от этой страсти как можно дальше… До дна!

Лёгкое летнее чтение (сарказм), которое заслужил украинский читатель лета-2024 (без сарказма).