Больше, чем экспорт. Как Россия на самом деле заправляет военную машину нефтяными деньгами: расчеты
Каждый скачок цен на нефть превращается в миллиарды долларов для федерального бюджета России. Но деньги на войну дает не только экспорт, но и сложная система налога на добычу. Разбираемся, как каждые $10 к цене финансируют агрессию
Когда нефть резко дорожает, в публичном пространстве появляются десятки оценок о том, сколько на этом "зарабатывает Россия". После нападения США и Израиля на Иран таких подсчетов множество. Однако, по моему мнению, большинство из них методологически ошибочны. Типичный подход — умножить экспорт (5-7 млн баррелей в сутки) на прирост цены — описывает только валютную выручку компаний, но мало объясняет, что происходит с российским бюджетом. А война против Украины финансируется именно из бюджета.
Реальная фискальная модель России достаточно сложна и работает иначе. Налоги привязаны не к экспорту, а к добыче. Ключевой элемент нефтяных доходов бюджета РФ — налог на добычу полезных ископаемых (НДПИ). Он начисляется на каждый баррель добываемой нефти и зависит от трех параметров:
- мировой цены (сорта Urals),
- курса рубля,
- системы корректирующих коэффициентов (Кц).
Именно поэтому Федеральная налоговая служба ежемесячно публикует эти показатели: среднюю цену Urals, курс доллара и значение коэффициентов для расчета НДПИ, НДД и акцизов. Критически важно: цена применяется ко всему объему добычи, который составляет около 9,3 млн барр./сут., а не только к экспортным потокам (5–7 млн барр./сут.).
Кроме НДПИ государство получает дополнительные поступления через:
- НДД (налог на дополнительный доход) — фактически налог на ренту/прибыль месторождений,
- акцизы и другие связанные платежи,
- частично — остатки экспортных пошлин (после "налогового маневра" их роль уменьшилась).
Сколько дает один баррель для бюджета России?
Если упростить сложную систему налогов до уровня одного барреля, получим наглядную картину.
При цене Urals 100 $/барр.:
• НДПИ приносит примерно $25–35,
• НДД — еще $10–20,
• прочие платежи — $3–7,
• демпфер снижает эффект примерно на $5–15.
В результате бюджет получает около $35–45 с каждого барреля, то есть от трети до половины его стоимости.
Это означает, что государство фактически сидит не на экспортной выручке, а на налоговом потоке, прямо привязанном к мировым котировкам.
Сколько Россия заработала на ценовом шоке?
Если взять период с 28 февраля по 19 марта, то цена нефти выросла примерно с $56 до $103. Но принципиально учесть не пиковое значение, а средний уровень за период. Следовательно, среднее превышение цены над базой составляет примерно 25–30 $/барр. С учетом того, что бюджет изымает около 55—60% прироста цены через налоговую систему, получаем:
- дополнительный доход с барреля: $14–17,
- объем добычи: 9,3 млн барр./день,
- ежедневный эффект: $130–150 млн.
За примерно 20 дней это дает: $2,5–3 млрд дополнительных доходов для бюджета РФ, которые уже получены.
И это только эффект цены, без изменения объемов экспорта или добычи.
Сценарии рынка и дополнительные бюджетные доходы агрессора
Если цена удерживается на повышенном уровне за месяц, эффект масштабируется до совершенно других величин.
Отталкиваясь от бюджетной базы (59 $/барр.), получаем:
- 100 $/барр. → $6–7 млрд в месяц.
- 120 $/барр. → $9–10 млрд.
- 150 $/барр. → $14+ млрд.
А это уже соразмерно с месячными военными расходами России ($16,6 млрд, по оценкам Службы внешней разведки Украины).
Сегодняшняя ситуация на рынке нефти определяется не фундаментальным балансом спроса и предложения, а геополитикой.
Аналитики выделяют три сценария:
- Базовый (деэскалация): 70–80 $/барр.
- Текущий (ограниченные перебои): 100 $/барр.
- Стресс-сценарий (длительное нарушение поставок через Ормуз): $120–150 $/барр. и выше.
Именно последний сценарий критичен для понимания российских доходов. Ведь бюджет РФ реагирует не на среднегодовую цену, а на короткие периоды пиковых значений.
В то же время даже эти оценки являются упрощением. В расчетах используется цена Urals как базовая, потому что именно этот сорт является основой российского нефтяного экспорта и налоговой системы. Однако фактически Россия добывает и продает несколько сортов нефти с разными характеристиками и ценами. Кроме Urals, это, в частности, Siberian Light (легкая, низкосернистая нефть с более высокой ценой), ESPO (сорт, экспортируемый в Азию через трубопровод "Восточная Сибирь — Тихий океан" и традиционно торгуемый с премией), Sokol (сахалинская легкая нефть высокого качества) и ARCO (арктический сорт с Прирозом). Хотя их доля в общей добыче меньше, чем у Urals, эти марки часто продаются с премией к нему.
Это означает, что фактическая налоговая база может быть даже шире, чем показывают расчеты на основе одного бенчмарка, а следовательно, и реальные доходы бюджета РФ в периоды высоких цен могут быть несколько выше базовых оценок.
Поэтому проблема для нас не только в том, что Россия продолжает экспортировать нефть. Но и в том, что ее налоговая система построена таким образом, что каждый скачок мировых цен автоматически конвертируется в дополнительные бюджетные доходы.
Иными словами, каждые +$10 к цене нефти — это миллиарды долларов, через НДПИ и другие механизмы попадают непосредственно в бюджет РФ. Именно поэтому короткие геополитические шоки на рынке нефти оказывают непропорционально большой эффект не только энергетике, но и финансированию захватнической войны.