Математика на миллиарды. Сколько денег и какие козыри потеряет Россия после разрядки вокруг Ирана
Деэскалация между США и Ираном уже меняет не только краткосрочную динамику рынков, но и более широкий баланс сил вокруг санкционной политики и энергетических доходов России
Реакция была мгновенной: после заявления Дональда Трампа о двухнедельном перемирии и открытии Ормузского пролива цена на нефть марки Brent упала с пиковых значений свыше 110 до 94–95 долларов за баррель ($/бар.), WTI — до 95 $/бар., а российской Urals — с 116 $/бар. в порту Приморск до 92–95 $/бар. Речь идет не просто о технической коррекции, а о быстром "вымывании" военной премии, которую рынок закладывал в цены из-за риска блокирования Ормуза, через который до войны проходило около 20% мировых нефтяных потоков.
Потери на нефти и газе
Если исходить из базового сценария, в котором цена Urals снижается со 116 до 85 $/барр., Россия недополучает около $31 с каждого барреля. При текущем темпе морского экспорта сырой нефти на уровне примерно 4–4,2 млн баррелей в сутки (барр./сутки) это означает около $120–130 млн потерянной выручки ежедневно, или примерно $0,85–0,9 млрд в неделю. Даже если учитывать фактор снижения физических объемов из-за наших ударов по инфраструктуре и временного проседания экспорта до 3,2 млн барр./сутки, масштаб недополученной выручки все равно составляет около $0,65–0,7 млрд в неделю. И это только эффект от цены без учета дальнейших политических решений.
Более жесткий сценарий связан с возможным решением США не продлевать неформальные исключения для российской нефти на индийском направлении.
Напоминаю: исключение было выдано 5 марта 2026 г. на 30 дней. Но 19 марта, на фоне опасений роста цен, США выдали обновленную лицензию (новый waiver) и продлили действие исключения до 11 апреля 2026 г. Поэтому в субботу увидим, будет ли очередное продолжение.
В период эскалации РФ фактически смогла выйти из традиционного дисконта своей нефти в Brent в $10–13 и даже продавала отдельные партии с премией. Но в случае возвращения дисконта и одновременного понижения глобальной цены Urals может опуститься до 72–75 $/барр. при котировках Brent на уровне 85 $/барр.
В таком случае потери относительно пикового уровня котировок 116 $/барр. превышают 40 $/барр, а это уже $1,2–1,3 млрд недополученной выручки в неделю (или около $0,9–1 млрд при консервативном сценарии с более низкими объемами экспорта).
Таким образом, деэскалация создает двойной эффект: понижение глобальной цены и возвращение структурного дисконта для российской нефти.
Газовый сегмент реагирует медленнее, но также формирует ощутимый негативный эффект для России.
На пике эскалации цены на европейском хабе TTF поднимались до 600–750 долларов за тыс. куб. м, после чего стабилизировались в диапазоне $500–650. Для трубопроводного экспорта через TurkStream, который сейчас составляет около 55 млн куб. м в сутки, или около 0,38 млрд куб. м в неделю, понижение цены на $100 за тыс. куб. м означает примерно $35–40 млн недополученной выручки еженедельно.
Основной удар приходится на сегмент СПГ: при объеме около 1 млрд куб. м в неделю и понижение цены с $900 до $750 за тыс. куб. м Россия теряет еще около $150 млн в неделю.
В сумме на газ приходится дополнительно $150–200 млн потерь еженедельно, что доводит общий эффект от деэскалации на Ближнем Востоке до примерно $1–1,5 млрд в неделю с учетом нефти.
Однако ключевое влияние не ограничивается прямыми потерями доходов. Россия теряет так называемую военную премию — дополнительную надбавку к цене, которая возникает не из-за баланса спроса и предложения, а вследствие рисков. Во время эскалации рынок закладывал сценарии перебоев с поставками, атак на инфраструктуру и блокирования Ормуза, что толкало цены вверх. РФ получала эту ренту автоматически, даже без увеличения добычи. Падение цен на 10–15% за один день после объявления перемирия — это именно исчезновение данное премии. И это структурная потеря: Россия не может ее компенсировать, потому что она не контролирует источник этих рисков.
Геополитическое ослабление
Не менее важным является политический аспект. За последний месяц в ЕС четко сформировалась коалиция, выступающая против ужесточения санкций в отношении агрессора. Премьер-министр Словакии Роберт Фицо открыто призвал пересмотреть ограничения на российские энергоносители, аргументируя это необходимостью гарантировать энергетическую безопасность. Венгрия во главе с Виктором Орбаном продолжала блокировать новые санкционные инициативы и увязывала свою позицию с необходимостью сохранения доступа к дешевой энергии.
Именно эта коалиция стала ключевым фактором блокирования 20-го пакета санкций ЕС, задержек с продлением персональных санкций, а также создавала риски для новых финансовых решений в пользу Украины. Центральный аргумент этой позиции был экономическим: высокие цены на энергию делают санкции политически и социально дорогостоящими для Европы.
Снижение цен на нефть и стабилизация газового рынка подрывают эту аргументацию. Меньшее инфляционное давление, более низкие затраты для промышленности и домохозяйств снижают политическую цену санкций. В этих условиях растет вероятность более быстрого возвращения к обсуждению 20-го пакета санкций, ужесточения мер против российского "теневого флота", ограничений в сфере страхования и перевалки, а также ускорения реализации политики REPowerEU.
Деэскалация на Ближнем Востоке не только сокращает доходы России, но и снижает ее способность политически влиять на процесс введения санкций за счет высоких цен.
В итоге снижение напряженности вокруг Ирана создает для России комплексный негативный эффект. Она теряет доходы от экспорта нефти и газа, военную премию, которая формировала дополнительную ренту, и одновременно теряет политический ресурс в Европе, построенный на страхе перед высокими ценами. Да, объявленное перемирие хрупкое и уже нарушается. Но даже краткосрочное перемирие на Ближнем Востоке работает против российской экономической модели, основанной на сочетании энергетических доходов и геополитической нестабильности.