Биологическое оружие или стечение обстоятельств. Как тиф выкосил Украинскую Галицкую Армию
Весна 1920 года принесла частичную победу над одним из самых опасных врагов Украинской Галицкой армии — сыпным тифом, десятковавшим ее осенью предыдущего года.
Осенью 1919 года положение Действенной армии УНР и Украинской Галицкой армии, влившейся в июле 1919 года, было незавидным. Ко всем военным и организационным проблемам приложился сыпной тиф.
Тиф давно был спутником войны и бедности — недаром его называют еще военным тифом и тюремной лихорадкой, но чтобы напасть похоронила шансы целой страны на государственность — даже со всеми сопутствующими факторами — это случалось нечасто.
Осенью 1919-го Украинская Галицкая Армия по сути попала в девятый вал эпидемиологической бури, которая поднялась вместе с Первой мировой войной. Тиф появляется там, где нет возможности хотя бы раз в неделю помыться, сменить белье и продезинфицировать верхнюю одежду. Платяной вошь, который является разновидностью главного и основным переносчиком тифа, "обитает" в складках и швах одежды.
Сам процесс передачи риккетсий Провачека (именно так называется возбудитель тифа) происходит не из-за укуса зараженной вши, как можно было бы подумать. Вши при укусе одновременно опорожняются на кожу жертвы. Между тем укушенное место начинает чесаться и, пытаясь облегчить зуд, человек, почесываясь, втирает экскременты вши утром, откуда они и попадают в кровь.
Проходило от шести дней до трех недель и больной чувствовал слабость, за день-другой температура повышалась до 39-40 градусов, нарастала головная боль, ломота в костях. В тяжелых случаях лихорадка сопровождалась бредом, в котором больным появлялись фантастические видения. Это заставляло их срываться с кроватей и то ли бороться, то ли убегать от чудовищ, которые взвивались в мареве. Этот период длился до месяца, именно тогда случалось основное количество смертей — людей убивала не лихорадка, а разрыв сердца, не выдерживавший высокой температуры. После того, как лихорадка спадала, человек еще некоторое время лежал полностью без сил — в этот период даже простой переход от кровати к двери палаты мог оказаться для истощенного больного смертельным. К лихорадке, благодаря которой тиф стал "узнаваемым", добавлялись сыпь, аритмия, дезориентация во времени и пространстве. В результате болезни можно было оглохнуть до конца жизни, а головная боль наблюдалась еще несколько недель после окончания острого периода. После того, как нормализовалась температура, больной потребовал минимум месяц на восстановление, которое обычно сопровождалось волчьим аппетитом.
Поскольку вши, как и положено насекомым, чрезвычайно плодовиты, то меры вроде изыскания вшей в одежде в борьбе с тифом не помогают. Необходима массовая повальная дезинфекция и обеспечение доступности регулярного мытья и смены белья.
Окопная жизнь времен мировой войны создала все условия для распространения инфекции. Но только на территории бывшей Российской империи тиф приобрел катастрофические размеры. В 1914-1915 году именно выходцы из этих территорий принесли болезнь в лагеря военнопленных. Причина была банальной: острая и хроническая нехватка в Российской империи медицинских работников. Земские врачи не могли стабилизировать ситуацию там, где требовалась жесткая государственная политика. Императорская армия, при всех ее недостатках, была местом, где с инфекциями достаточно стабильно, хоть и с переменным успехом, сражались. Но и ее средства оказались бессильны перед однократным массовым наплывом тысяч людей из регионов, где вши были обычным явлением. Проблема усугублялась условиями окопной жизни.
В 1917-м, вместе с развалом фронта, демобилизованные по принципу "бери шинель, пошли домой" солдаты и офицеры бывшей императорской армии разнесли вши, а с ними вместе и тиф, по всей империи. Из-за всеобщего упадка и, в частности, разрушения медицинских служб, распространения болезни быстро стало неконтролируемым, а общий хаос 1919-го в Украине способствовал тому, что тиф дословно не знал границ. Вот в этот ад и попали галичане после перехода Збруча в июле 1919-го.
Несмотря на то, что тиф в целом считается болезнью холодного и влажного времени года, он начал распространяться еще с лета. Особенно резко количество заболевших "рванулось" вверх с 22 августа. По данным главного санитарного врача УГА Андрея Бурачинского, в начале октября 1919 среди воинов и офицеров Галицкой армии было 6 тыс. больных, в конце месяца количество больных увеличилось до 11 тыс., а по состоянию на 12 ноября больных было уже 13 тыс. человек.
По другим данным, общий итог по состоянию на конец октября 1919 выглядел еще более неутешительным: из 40 тысяч воинов и офицеров Украинской Галицкой армии в строю оставалось только 10 тысяч. Хотя, по всей видимости, к такой статистике приложился не только тиф, но и другие болезни, а также последствия неудовлетворительного санитарного состояния и ранений.
Больницы Винницы, Жмеринки, Хмельника, Литина и Немирова оказались переполненными, в Жмеринке в тифозную больницу превратилось сооружение вокзала. Воин армии УНР, а впоследствии историк Лев Шанковский так описывал ситуацию: " Госпитали, назначенные на несколько сот больных, имели их по несколько тысяч. Больных негде было и на чем положить или накрыть, нечем накормить, не говоря уже о лечении и больные массово умирали. С каждой неделей число заболеваний с. могил. Были случаи, что мертвецы лежали по несколько дней между больными или вывозившими их за город и оставляли непогребенными ".
Лекарств действительно был острый дефицит. В распоряжении врачей УГА был препарат неосальварзан, впрочем, не хватало и его. Хотя такого дефицита могло и не быть — еще в июне 1919 года украинская дипломатическая делегация в Париже купила у Американской Ликвидационной комиссии лекарства, санитарного материала и одежды для воинов на общую сумму $8 млн. Весь этот груз уже стоял готов для отправки в Украину — но отправка была заблокирована французом. Кроме того, продолжалась всеобщая блокада украинских границ.
Единственным, что сумело прорваться к обессилевшей тифом армии, стал санитарный поезд на 200 коек, который доставила миссия Международного Красного Креста. Руководитель миссии МЧХ, майор Эрнест Ледерей так описывал увиденное: " Ад, который я увидел на земле, был в Жмеринке. Туда пришел транспорт из 2000 больных, а в застройках, предназначенных для них, могло поместиться больше всего 200 человек. хат, по коридорам хат, неся с собой эпидемию среди населения. Другие умирали с голоду и холода здесь, на дворе в Жмеринке… По больницам бедные и несчастные больные, кое-как двигавшиеся, сидят на своих топчанах и дрожащими руками.
Эрнест Ледерей был едва ли не единственным, кто системно и вслух говорил о том, что украинская армия нуждается в помощи, а на территории ее пребывания разворачивается гуманитарная катастрофа. К сожалению, его голос не был услышан.
С течением лет обстоятельства эпидемии — внезапность и высота "девятого вала" инфицирования, молчания мира, не прервавшего блокаду даже имея подлинные данные о явной катастрофе — приведут историка Льва Шанковского к мысли, не был ли тиф орудием бактериологической войны против украинской армии.
Подозрительный оттенок вся ситуация набрала также из-за подозрительного стечения обстоятельств. В мае 1919-го, непосредственно перед отправкой на Восток армии Галлера, составленной из оказавшихся вне Польши поляков, из Института Пастера пропали пробки с возбудителем тифа. Армия Галлера, хотя это и нарушала договоренности Польши с французским правительством, была брошена против Украинской Галицкой Армии на Подолье. А вот виновника пропажи возбудителей тифа так и не нашли. Следует отметить, что в учреждениях Института сохраняются "чистые" культуры, следовательно, с более сильной вирулентностью, чем обычно. А тиф вспыхнул в рядах Галицкой армии летом 1919 года, еще до того, как она перешла к Збручу — и после начала боев с армией Галлера.
Версии о "бактериологическом оружии" имеют, однако, большой гандж — непонятным остается, почему и как тиф "ждал" вплоть до октября 1919-го — почему бы болезни не вспыхнуть сразу? Хотя тиф относится к болезням, имеющим довольно четкую динамику: вспышки обычно происходят в холодное время года, а признаки проявляются достаточно быстро.
Впрочем, у "соседей" и противников УГА — "белых" и "красных" россиян — дела с тифом были не лучше. " Поезда были переполнены мертвыми и умирающими, до которых никому не было дальше. Таким "поездам смерти" было запрещено останавливаться на станциях, а тела выбрасывали через вагоны поездов на ходу, "так бесцеремонно, как курильщик выбрасывает окурок". …3 февраля 1920 года лежало около 20 000 тел ", – так описывает один из тысяч эпизодов современный исследователь темы. В целом на совести эпидемии тифа на территории боевых действий в 1918—1920 гг., по данным исследователя темы Артура Аллена, от 25 до 30 млн больных, из которых погибло около 6 млн — как военных, так и гражданских.
Но, независимо от происхождения очага эпидемии, она стала частью политической игры. Блокировка помощи Галицкой армии и Действующей армии УНР сочеталась с довольно активным продвижением среди политической верхушки ЗУНР и частично высшего командования УГА идеи договоренности с Добровольческой армией. "Мотором" всех этих мер была Франция, преследовавшая двойную цель: сформировать "буферный пояс" против коммунистической угрозы, основным звеном которого должна была стать Польша, и закрепить статус континентального лидера. Кроме того, играла роль инерция союзнических обязательств в рамках Антанты и память о Брестском мире между Украиной и Германией, который с французской перспективы выглядел предательством – как отдельный субъект политического процесса Украина не рассматривалась.
Проводниками, посредством которых передавалась поразительная информация вместе с соответствующими настроениями, стали представитель ЗУНР в украинской делегации в Париже Василий Панейко и часть офицеров.
Симон Петлюра на совещании в Жмеринке 4 ноября просто умолял продержаться еще две недели, имея на руках донесение разведки. В ответ услышал от присутствующих на совещании офицеров УГА утверждение, что армия продержится максимум несколько дней. Переломить ситуацию попытался Степан Шухевич, немедленно сконтактировавшийся непосредственно с командирами частей и получивший ответ, что армия может еще держаться — в конце концов, у самих деникинцев ситуация не была безоблачной.
Также полное расстройство в армии отрицал Дмитрий Палиев, в то время — адъютант генерала Тарнавского. Однако это все не помогло и 6 ноября 1919 года УГА заключила сепаратный договор с деникинцами. И хотя после огласки руководство УГА сначала отказалось ратифицировать это соглашение, уже 17 ноября в Одессе было заключено новое соглашение. УГА перешла на сторону деникинцев.
Без сомнения, эпидемия тифа стала весомым дополнительным аргументом к такому решению, несмотря на то, что не все соглашались с тезисом о безнадежности ситуации.
В то время, когда стрелки УГА умирали от тифа, уже была изобретена вакцина от этой страшной болезни — первая доза вакцины появилась в 1918 году и первым, кто испытал ее на себе, был сам изобретатель Рудольф Вайгль. До войны он преподавал микробиологию в качестве частного доцента кафедры зоологии факультета философии. Родившийся в 1883 году, он не пересек верхнюю границу призывного возраста, поэтому был мобилизован в самом начале войны. Из-за характера его профессионального образования он не попал на фронт, но был отправлен как микробиолог в эпидемическую больницу в Кракове, а затем в Тарнову.
Во время военной службы он не прерывал свою научную работу, главной темой которой был тиф. В процессе исследований сам переболел тифом, причем, уже зная, что больной, попросил жену, чтобы наблюдала за ним и записывала все наблюдения, а сам не прекращал опыты, пока окончательно не свалился в тифозной горячке.
Впрочем, большинство жертв тифа в 1919—1920 годах, среди них и бойцы украинской армии, не имели шансов получить эту вакцину, производство которой до сих пор остается весьма трудоемким делом. Поэтому пришлось использовать передышку, вырванную ценой соглашения с деникинцами, а с февраля 1920 — с красными, уже под аббревиатурой ЧУГА (Красная Украинская Галицкая Армия). Свое сделала зима, которая дала возможность "собраться в кучу", переждать постепенно пошедшую на спад эпидемию. Уменьшению заболеваемости способствовали также жесткие меры "санитарной диктатуры", принятые советскими властями в феврале-марте 1920-го.
Но для соревнований за украинскую национальную государственность "победа" над тифом была запоздалая.