Три власти за три дня. Как Одесса стала советской

В последние дни января 1920 г. Вооруженные силы Юга России отступали по всем направлениям, а линия фронта стремительно приближалась к Одессе. Впрочем, в самом городе этого не ощущалось. Подавляющее большинство одесситов, вспоминает сотник Украинской Галицкой Армии Владимир Бемко, война вообще не волновала. "Одесса забавлялась!" — удивлялся украинский офицер. В кафе и ресторанах не было свободных мест, а полки магазинов ломились от "всяких продуктов, начиная от белого хлеба". Завсегдатаи кафе и ресторанов были убеждены: Антанта не пустит большевиков в Одессу. Тем более что в гавани стояли британские и французские военные корабли, а городской голова Владимир Колобов еще 24 января со страниц газеты "Одесские новости" уверял, что никаких причин для паники нет.

Все изменилось в считанные дни — после того, как 4 февраля командующий СПСР в "Новороссийской области" генерал Николай Шиллинг издал приказ об эвакуации Одессы. Для начальника порта капитана Дмитриева этот приказ оказался такой же неожиданностью, как и остальным одесситам. Поэтому эвакуация была организована, мягко говоря, не лучшим образом. Никакого плана не было — свидетель событий, юнкер Петр Варнек отмечал, что на пароходы грузили не самое ценное и необходимое имущество и снаряжение, а просто то, что "было у их стоянки". Неудивительно, что когда в город вошли "красные", в их руках оказался целый арсенал противника: около сотни орудий разного калибра, четыре бронепоезда, столько же броневиков и множество боеприпасов.

Организация обороны города была поставлена не лучше. Несмотря на то, что в Одессе тогда находились несколько десятков тысяч вооруженных сторонников "белого движения", в решающий момент коменданту города полковнику Александру Стесселю удалось собрать всего несколько сотен человек. Грандиозные планы фортификационных работ, за которые военным инженерам авансом выплатили кругленькие суммы, так и остались на бумаге. Боец ЗСПР Штейнман впоследствии напишет, что офицеры думали только о том, как "получить как можно больше казенных средств, обменять их на иностранную валюту и поскорее бежать за границу". А один из идеологов "белого движения" Василий Шульгин, который в те дни также был в Одессе, вообще назвал части ЗСПР "кофейной армией, толкавшейся по всем притонам города".

На общем фоне значительно дисциплинированнее выглядели подразделения Украинской Галицкой Армии. По Зятковскому договору УГА подчинялась командованию ЗСПР, но постоянно подчеркивала свой украинский характер. Над "сборной станицей" галичан на улице Маразлиевской развевался сине-желтый флаг с вышитым на нем трезубцем, а на построениях раздавался национальный гимн. Неудивительно, что украинские активисты Одессы возлагали на УГА большие надежды. Некоторые даже мечтали, чтобы галичане устроили переворот и перебрали власть в городе. А генерал-майор Виктор Топор-Яхонтов, которого Деникин назначил командовать УГА, стал постоянным гостем в доме контр-адмирала Михаила Остроградского, в котором ежедневно собирались украинские активисты.

Галичане были желанными гостями и на другом тайном собрании, которое проходило в подвале дома профсоюза строителей на улице Колонтаевской на Молдаванке. Здесь соблюдались строгая конспирация, а попасть в подвал можно было, только сказав пароль: "Два фунта кофе "Геркулес". Оно и не удивительно: здесь заседал подпольный революционный комитет, за которым охотилась белогвардейская контрразведка. В комитет входили пять большевиков (в том числе, голова). Боротьев. Именно последние отвечали за контакты с УГА; сотник Цокан, находился на постоянной связи с ревкомом. очередь, стремились из-за ревка наладить контакт с красноармейскими командирами.

Правда, связей с Красной армией у ревкома не было. Глава комитета Сергей Ингулов вспоминал, как 5 февраля подпольщики в составе профсоюзной делегации посетили начальника штаба обороны города, полковника Николая Мамонтова, надеясь выведать у него последнюю информацию о положении дел на фронте. И были очень удивлены, когда полковник первым спросил делегатов, не слышали ли они каких-то новостей из передовой.

А вечером того же дня власти в Одессе внезапно изменились — причем вполне мирно, без боев и переворотов. Генерал Шиллинг передал управление городом Сокири-Яхонтову и его людям. Этому предшествовало несколько встреч между представителями СПСР, УГА и английской миссии. Галичанам удалось убедить англичан, что они смогут удержать Одессу, если им разрешат "бороться за Украину". На самом деле это был блеф: почти две трети личного состава УГА находилось в больницах и госпиталях, поэтому армия не была боеспособной. Судя по всему, галичане понимали, что изгнание "белых" из Одессы — только вопрос времени, и не очень хотели связывать с ними свое будущее.

Проснувшись утром 6 февраля одесситы с удивлением увидели на улицах сине-желтые флаги вместо триколоров, посты галичан возле административных зданий и на железнодорожном вокзале, а афиши и журналы сообщили, что генерал-майор Сокира-Яхонтов осуществляет власть в Одессе и околице. Впрочем, фактически новый руководитель города уже ничем не руководил. На подступах к Одессе гремели пушки, Молдаванка и другие рабочие кварталы контролировались повстанческими отрядами (частично из "революционно настроенных", частично из "авантюристических" "элементов", как называл их председатель ревкома Ингулов).

"Под шумок" активизировались и обычные "налетчики" — не только в окрестностях. На улице Столыпина (нынешняя Садовая) разгромили известную аптеку Гаевского, а на Соборной площади посреди белого дня с актера Карла Томского сняли шубу за 25 тысяч рублей. Политические взгляды "налетчиков" мало волновали: грабили не только буржуазию, но и пролетариев – например, кассира профсоюзной кассы. В центре города закрывались магазины, улицы опустели. В порту разворачивались, по словам Владимира Бемко, "Дантейские сцены": сотни людей штурмовали иностранные пароходы, пытаясь вырваться из города до прихода "красных".

Некоторые "белые" отряды, которые должны были обеспечивать порядок во время эвакуации, просто разбегались. Их настроение передает Шульгин: " если можно еще донкихотствовать под трехцветным флагом, то под "желто-голубым" — покорней благодарю". Наконец, в ночь на 7 февраля генерал Шиллинг покинул город на пароходе "Анатолий Молчанов". Через несколько месяцев его будет судить белогвардейский военный суд в Севастополе — за то, что сдал Одессу большевикам, не приложил усилия к обороне города и пренебрегал дисциплиной в войсках, допустив "окончательное их расписание".

Около десяти часов утра со стороны Пересыпи в Одессу вошла 41-я "красная" дивизия. Вошла без потерь — благодаря "особой изобретательности" начдива Осадчего. Накануне вечером "красные" выбили 14-ю дивизию "белых" из села Антоно-Кодынцево (нынешний Доброслав) и захватили невредимый пункт связи. Осадчий сразу же позвонил в штаб 2-го корпуса ЗСПР, назвавшись командиром 14-й дивизии полковником Зелинским, и получил от полковника Апухтина подробную информацию о численности и расположении войск противника.

Комендант Стессель собрал последние силы "белых" в центре города. Здесь завязались ожесточенные уличные бои. В доме офицерского собрания на пересечении улиц Преображенской и Кондратенко (нынешняя Бунина) "красным" приходилось с боем брать каждую комнату. Однако уже к 14:00 все было закончено. Остатки отряда Стесселя, преследуемые кавалеристами Григорием Котовским, отступали в направлении румынской границы. Еще некоторое время гремели выстрелы в порту, где продолжалась эвакуация остатков разбитой "белой" армии.

УГА во всем этом не участвовала. Командование Галицкой армии выдало приказ вообще не выходить на улицы во время боев, "задержать строгий невтралилет" и вывешивать на своих постройках белые флаги. Если бы большевистский патруль посетил места расположения УГА, "команданты должны заявить, что это постоян галичан, — значит союзников". Когда уличные бои прекратились, делегация УГА посетила штаб "красных" и заверила тех в своей лояльности. Большевики же поручили галичанам нести стражу не только в собственных казармах, но и на двух железнодорожных станциях, возле магазинов "Днепросоюза" в порту, а также в госпиталях.

А в Одессе, тем временем, снова менялась власть. Все хозяйственные дела временно взяли в свои руки глава союза городских рабочих и служащих Саввин и созданная по его инициативе "городская коллегия". Одним из первых документов этой коллегии стала рекомендация не устраивать митингов и собраний в оперном театре, чтобы не повредить украшение. Однако самоуправление продержалось всего несколько дней — уже 11 февраля власть взял назначенный "сверху" губернский ревком.

В этот раз новая власть пришла надолго.