Раздеть буржуя. Как большевики принцип Шарикова воплощали в жизнь.

Захватив 5 февраля 1919 Киев, большевики почувствовали себя победителями и обладателями Украины. Похоже, они искренне видели главную общественную проблему в правильном распределении появившегося и выработанного и, соответственно, будет появляться на свет божий чуть ли не само по себе. В практическом смысле в 1919-м такое видение сводилось преимущественно к разделу изъятого имущества в "буржуазии", которая, собственно, и организовывала производство. Иными словами, на практике применялся лозунг булгаковского Шарикова "взять все и поделить!"

Ранее уже говорилось о наложении в феврале 200-миллионной контрибуции на киевлян, которую новые власти планировали собрать за 8-10 дней, а за 6 месяцев собрали лишь треть. Теперь речь идет о параллельном проекте — "раздевании буржуазии". Именно так звучал 23-й пункт повестки дня на заседании правительства УССР 24 февраля 1919-го. Именно в тот день вопрос о "раздевании" и был впервые рассмотрен.

Дело не было первоочередным. Поэтому ее передали на рассмотрение Центральной административной комиссии (ЦАК), которая была создана незадолго до этого именно для такого рода вопросов.

Разработанный на скорую руку проект декрета не удовлетворил чиновников. Им показался узким круг лиц с "раздевалкой" повинностью. 26 февраля в число разработчиков документа был введен представитель Наркомата военных дел. Кроме того, правительство четко указало: в документе должно быть положение о том, что отобранная собственность идет на нужды "беднейшего населения и Красной Армии".

С декретом долго не медлили. Уже 3 марта он был принят, а 6-й обнародован в правительственной печати. Название декрета было довольно несуразным — "Об отнятии лишней одежды и белья и буржуазии". Зато довольно откровенной и без всяких сантиментов: одежду и белье "отбирали", а не "конфисковывали", и, тем более, речь не шла о нейтрально-положительном "нужно поделиться". Но несмотря на предварительное указание правительства, военные среди выгододержателей названы не были.

Круг тех, у кого должны были отбирать, были довольно широкие, наказания за невыполнение планировались достаточно весомыми (заключение сроком до 6 месяцев или штраф и 25 тыс рублей). Однако создание конкретного перечня тех, у кого нужно отбирать и перечня того, что нужно отбирать, как и само введение декрета в действие — это уже было дело местных органов власти. А в Киеве с этим не торопились.

Такое промедление было оправданным: на первых порах хватало и "найденного" у арестованных лиц или в заброшенных жилищах. Сообщения об арестах и даже расстрелах разного рода лиц регулярно распространялись в печати:

У киевской власти была еще одна забота, которой она была занята в марте: центральные правительственные и партийные учреждения из Харькова перебирались в Киев. С этим тоже немного затащили. Хотя Николай Скрипник указом Наркома Госконтроля еще 10 февраля по сути заверил киевлян в столичности их города, вопрос на время "провис". "Правые" из ЦК КП(б)У хотели остаться в Харькове. Неожиданный спор Кремль разрешил в пользу Киева еще в конце февраля. Но "широким массам" сообщили об этом позже.

26 февраля киевлянам в ответ на их обращение из Харькова сообщили: "вопрос о пребывании правительства Украины в Киеве или Харькове выяснится на ІІІ съезде советов".

Впрочем, это была только игра. На самом съезде еще до утверждения формального решения о столице глава Киевского губисполкома советов Андрей Бубнов приветствовал присутствующих уже от имени столицы УССР.

Утвердили же соответствующее предложение Христиана Раковского в первый день работы съезда единогласно и под бурные аплодисменты.

Киевлянам о решении сообщили на следующий день:

Переезд правительства затянулся. Он завершился только в последней декаде марта. В это же время за счет "буржуазии" решалась еще одна проблема – жилищная. "Буржуев" "уплотняли", что запечатлелось в крылатом изречении главы домового комитета Швондера из "Собачьего сердца" Михаила Булгакова: "Мы к Вам, профессор, и вот по какому делу".

Как в марте 1919-го признавали сами "уплотнители" — процесс пошел. Не в последнюю очередь благодаря тому, что в городе оказалось "очень много пустых помещений, пригодных как для правительственных учреждений, так и для размещения советских служащих".

Отдельно подчеркивалось, что "жилищно-реквизиционный отдел пошел навстречу актерам, художникам, журналистам, врачам", которых преимущественно не выселял из их домов. 18 марта в газете "Киевский коммунист" были подведены итоги "уплотнения":

Но вернемся к белью. Поскольку у местных властей до организации ее взыскания руки не доходили, за дело взялись киевские военные. 26 марта за подписью начальника Киевского гарнизона вышло постановление о наложении "бельевой" повинности. Но она касалась всего населения Киева.

В ситуацию должен был вмешаться Совнарком УССР. На одном из первых заседаний в Киеве решение военных правительство отменило — мол, это обязанность для состоятельных, а накладывать ее должны местные органы власти.

Уже 4 апреля было опубликовано постановление Наркомата внутренних дел "О порядке переведения в жизнь декрета "Об изъятии излишней одежды и белья и буржуазии"". В ней снова напоминалось, что отбор — дело местных органов власти. Но в то же время прописывался алгоритм действий. В частности, отмечалось, что во главе специально созданных для отбора белья комиссий должен быть член КП(б)У. Речь также шла о запрете выдачи соответствующих вещей из ломбардов. Распределение реквизированной одежды и белья должно было происходить по удостоверению профсоюзов или бирж труда.

По городу покатились слухи о конфискации властями всех находившихся в ломбардах вещей. Власти уточнили: не всех, и это не совсем реквизиция.

Впрочем, решение вопроса о белье в Киеве снова отложили. В одной из тогдашних "антибуржуазных" заметок отмечалось: "Был объявлен сбор лишнего белья. Отменили до переработки закона, а нового еще не издали".

Киевские власти уделяли внимание, прежде всего, упорядочению правительственных институций и преодолению последствий попытки захвата Киева повстанцами, произошедшей 10 апреля. Тем временем "антибуржуазные" заголовки заполонили газеты: "Хватит нюнькаться!" "Долой пауков!", "Надо покрепче нажать на буржуазию!" и т.д.

Чтобы почувствовать тогдашнюю атмосферу , процитирую одно короткое сообщение с подзаголовком "Выселение паразитов!" монахи, священники раввины и ксендзы". Таким образом, священников уравняли с проститутками, а "выселение буржуазии" оставалось важным практическим хлопотом киевской власти:

Наряду с "местной" буржуазией на страницах газет велась борьба и с мировой. Постоянно публиковались разные по объему статьи, где указывалось, что та или иная республика будет советской. Причем это касалось не только Венгрии или Баварии, где советские правительства действительно создавались, но и других государств или их частей Турции, Чехии, Кореи, Бразилии, Буковины и т.д. Иными словами, речь шла о решительном "наступлении" буржуазии в мировом масштабе:

Но в Киеве перед уничтожением буржуазии все же захотели сперва отобрать у нее белье. 24 апреля Киевский исполком советов решил создать 7 районных комиссий, "куда представители буржуазии будут снести белье, одежду и обуви по такому расчёту:

1) Белье мужское, женское и детское — по 4 пары от каждого члена семьи, 2) верхних рубашек по 2 пары от каждого члена семьи, 3) простыни по одной от каждого члена семьи, но не менее 4-х от семьи, 4) наволок такое же количество, 5) полотенец по 2- костюмов по одному от каждого члена семьи; 7) пальто мужское и дамское (драповое или зимнее) от каждой семьи; 8) дамское убранство по одному от каждого члена семьи, но не менее двух; 9) Обувание от каждого члена семьи.

В постановлении не забыть и о военных. В частности, отмечалось, что "буржуазия должна отдать все предметы военного образца, нужные в Красной армии (френчи, брюки, сапоги, шинели и т.д.)"

Но почти сразу стало ясно, что армия останется обделенной — одежды "военного образца" у "буржуазии" явно не хватит. Поэтому киевский губисполком уже 29 апреля 1919-го обратился с призывом о помощи ко всем киевлянам. Это обращение интересно еще и тем, что в нем названы семь городских районов и указаны адреса, где проводится сбор белья:

После определения конкретных норм "отъема" тема о белье стала одной из топовых в тогдашней печати. Сначала планировали завершить дело до 10 мая и сообщения были преимущественно оптимистичны:

Вероятно, успешности первых дней "одобрения" способствовало как реальное наличие запасов белья у вошедших в перечень сдатчиков, так и их нежелание оказаться в списках "контрреволюционеров и саботажников" :

Но уже с середины мая сообщения о белье носили преимущественно критический характер — мол, буржуи не сдают то, что должны сдать.

Такого же рода объявления-предупреждения с тех пор периодически повторялись. Но иногда бывали и "положительные" новости — о разделе изъятого. Это должно было убедить население, что власть своя, "народная". То есть, выполняет не только первую часть шариковского лозунга "взять все", но и вторую ("да и поделить"):

В прессе начали линчевать тех "буржуев, которые" вместо того, чтобы отдать свои излишки белья, одежды и обуви и др. в пользу нуждающихся — работников, тайком передают спекулянтам и те по бешеным ценам перепродают их".

Особую ярость вызвал факт, с определенной аналогией которого наши современники встретились в 2014-2015 гг. – перепродажа дефицитных вещей, предназначенных для военных. 100 лет назад это звучало так: "В этих "лавках" часто можно встретить вещи, которые запрещено перепродавать и прятать и подлежащие передаче Военному Ведомству, как например постовые бинокли, музыкальные инструменты, пригодные для военных оркестров, френчи, необходимые военным, сапоги, ботинки.

29 мая "Центральная комиссия по сбору одежды и белья" обнародовала последнее "китайское предупреждение":

"Китайскими" эти предупреждения были до тех пор, пока не звучали из уст членов комиссии. Но в июле к их выдаче присоединились чекисты. А глава ВУЧК Мартин Лацис даже опубликовал соответствующее обращение, лейтмотивом которого было хорошо распространено и в современном дискурсе "давайте же и вы то, что награбили в прошлом", потому что, мол, на самом деле "наше добро".

Дополнительные подтверждения того, что карательные органы не шутят, киевляне не нуждались — и без того в прессе регулярно сообщалось о расстрелах разного рода "контрреволюционеров". В деле белья чекисты тоже быстро перешли от слов к делу. В частности, уже через четыре дня был обнародован список 60 человек, подлежавших аресту за "невнесение белья и одежды" :

Боролись не только путем ареста. В Киеве были ликвидированы все ломбарды и комиссионные магазины — чтобы не было "спекуляции" и сокрытия тех вещей, которые власть отбирала. Интересно, что ликвидации предшествовало шельмование такого рода заведений в печати:

После ликвидации таких заведений "работающему" люду вещи из ломбардов возвращали бесплатно. Правда, нужно было приходить с профсоюзным или фабрично-заводским подтверждением. Мол, я — труженик, у меня и документик об этом есть!

Такой вид не был проблемой. Тем более что большое количество бывших "буржуев" действительно работало в советских учреждениях. В 1919-м возникло даже понятие "советский буржуй". И начавшиеся еще в апреле чистки советских учреждений эту проблему решить так и не смогли. Хотя с "совбурами" и боролись.

Глава ВУЧК Мартин Лацис предложил другой выход из положения. "Буржуй" — это не тот, кто не работает на производстве или в советских учреждениях, а тот, кто выглядит как буржуй, кто ведет себя как буржуй, в конце концов, кто не голодает. Именно такие лица были обозначены "тунеядцами":

Тех, кто пытался как-то обойти новые предписания, власть беспощадно наказывала. Показательна в этом плане судьба Цукермана, раввина и учителя из Белополья, который на свою беду сбежал от погромов из Белополья в Киев:

Так же власти реагировали и на выявленные случаи "реквизиции" со стороны своих частных конкурентов. Имею в виду разного рода мошенников, которые иногда с фальшивой чекистской "корочкой" делали по сути то, что делала власть, — совершали реквизиции. Это явление было довольно распространенным еще с весны.

Возвращаясь к белью, отметим, что сообщения о его сборе и даже разделе встречаются включительно до августа, то есть до последнего месяца существования советской власти в столичном тогда Киеве. 7 августа даже было решено создать при этой комиссии отдельный взрывной аппарат — чекистов на все дела не хватало.

До полного и логического завершения "раздевалное" дело так не было доведено. Да и не могла, ведь белье и одежду нужно было постоянно обновлять, а к другим средствам ее получения, кроме реквизиции, большевики были не слишком способны.

В 1919-м еще было что отбирать и, соответственно, делить. В 1920-м такие возможности в разы уменьшились, но о том уже в другой раз. Кроме "отборов" как таковых, большевики активно пользовались эмиссией денег, которую определяли как важнейшее средство преодоления буржуазии. Многие из идей и призывов в видоизмененном (иногда больше, иногда меньше) виде звучит и в современном дискурсе. Остается только надеяться, что это только фарс и реальные аналоги Шарикова не будут принимать властные решения.