От "минского процесса" к "новому Андрусову". Как готовился первый Рижский мир

В июле 1920 года во время успешного наступления Красной армии на Польшу Кремль отклонил мирные предложения Антанты из ноты Керзона. В подписанном наркомом иностранных дел Георгием Чичериным ответы отмечалось, что РСФСР и Польша не нуждаются в посредниках для начала диалога о примирении.

Ответная нота также уверяла, что советское правительство готово предложить Польше более выгодные условия территориального разграничения. Подробно будущие уступки в ноте не разъяснялись, но в качестве примера "несовершенства" "линии Керзона" упоминалось изъятие из состава Польши Холмской области. Это, мол, было продолжением империалистической политики русской буржуазии (имелось в виду создание Холмской губернии в 1912 г.).

Но… для указанных обвинений в сторону Антанты не было оснований. Потому что "линия Керзона" покидала Холмщину как раз на польской стороне!

На этом географические недоразумения не прекратились. Позже советская делегация предложила полякам установить границу по той же "линии Керзона", но с уступками в пользу Польши в районах Холма и Белостока. Как Холм, так и Белосток были именно с польской стороны от линии, поэтому уступать им не было нужды. Имея на руках британскую ноту с подробным описанием "линии Керзона", советские дипломаты почему-то поняли это не сразу.

Дальнейшие события показали, что как большевики, так и поляки имели разные и в то же время ошибочные представления о "линии Керзона". Те и другие отождествляли ее с линией временной (минимальной) восточной границы Польши, предложенной Антантой 8 декабря 1919 г. ("линия Клемансо"). Поляки знали, что "линия Клемансо" не касалась Галиции. Поэтому в их понимании "линия Керзона" ограничивала польскую территорию только на участке Волыни и Белоруссии. Зато большевики имели ясное представление, что "линия Керзона" простирается от Гродно до Карпат. Однако они были убеждены, что именно в таком виде Антанта предложила Польше временную восточную границу в декабре 1919 г.

Учитывая высказанные в ответной ноте Чичерина пожелания, Варшава обратилась в Москву с просьбой о прямых переговорах. Большевики согласились, но на волне военных успехов медлили с организацией процесса. Первая неудачная попытка начать диалог в Барановичах произошла уже после пересечения Красной Армии "линии Керзона". В конце концов, польская и советская делегации встретились в подконтрольном "красном" Минске. Это было 17 августа в разгар Варшавской битвы.

Польскую делегацию возглавлял вице-министр иностранных дел Ян Домбский. Тот самый, который 21 апреля 1920 подписал Варшавский договор с УНР. Советская делегация во главе с Карлом Данишевским называла себя "русско-украинской", а переговоры — русско-украинско-польскими. От "украинской" стороны в делегации заседал Николай Скрипник, нарком рабоче-крестьянской инспекции УССР.

Большевики настойчиво продавливали участие УССР в переговорах. Таким образом, они пытались нивелировать роль правительства и армии УНР, вместе с которыми Пилсудский совершил поход на Киев весной 1920 г. Польские делегаты сначала подвергали сомнению независимость УССР от РСФСР и необходимость вести переговоры с советской Украиной. В частности, Домбский указывал на двоякое положение Николая Скрипника, одновременно являвшегося членом ВУЦИК и Всероссийского ЦИК, то есть законодательных органов УССР и РСФСР. На это Данишевский ответил тем, что по конституции РСФСР государственные должности в республике могут занимать лица вне зависимости от гражданства.

Обе стороны не были искренними в своих намерениях. Поляки желали затормозить вражеское наступление, выиграть время для своей армии и получить помощь союзников. Советская сторона считала, что победа почти одержана. Поэтому для Москвы переговоры были лишь средством удерживания Антанты от активного вмешательства на польской стороне, а также инструментом пропаганды, направленной на раскол польского политикума и общества.

Советская делегация выдвинула заведомо неприемлемые требования фактического разоружения Польши. В ответ Домбский прибег к неприятным большевикам историческим аналогиям, приравняв вмешательство во внутренние дела Польши с империалистической политикой Петра I, а "линию Керзона" отождествил с линией третьего раздела Речи Посполитой 1795 г.

У польской делегации были технические проблемы с налаживанием радиосвязи с Варшавой, что существенно тормозило переговорный процесс. К тому же хозяева обращались с делегацией Домбского довольно негостеприимно. Однажды поляки заметили на улицах Минска листовки Реввоенсовета Западного фронта, где польские дипломаты были обвинены в шпионаже. Такие обстоятельства заставили Польшу поднять вопрос о переносе переговоров в нейтральную страну. Чичерин согласился на Ригу.

Пока делегаты заседали, ситуация на поле боя динамично менялась. Войско польское победило под Варшавой, однако в Галиции большевики и дальше атаковали. 20 августа Армия УНР отступила и заняла для обороны правый берег Днестра. Ее положение было неопределенным. Прорыв в Стрый красных казаков Виталия Примакова и прокоммунистическое восстание Федора Бекеша на Бойковщине угрожали украинскому войску окружением. Следуя указаниям эмиграционного правительства ЗУНР, с фронта в Чехословакию дезертировали галичане из 5-й Херсонской дивизии Армии УНР. Наконец, украинская оборона на Днестре выдержала, а поляки смогли отстоять Львов. На момент завершения минских переговоров 2 сентября последняя попытка большевиков переломить ситуацию в свою пользу потерпела фиаско под Замостьем.

В преддверии нового раунда переговоров произошли изменения в составе советской делегации. Вместо Скрипника советскую Украину стал представлять Дмитрий Мануильский, нарком земледелия УССР. Не поехал в Ригу и Данишевский, у которого были веские основания опасаться за личную безопасность, ведь в начале 1919 г. он был начальником военно-революционного трибунала Латвийской СРР. Вместо Данишевского делегацию возглавил Адольф Йоффе, имевший недавний опыт переговоров в Риге. Как раз 11 августа он подписал советско-латвийский мирный договор.

Йоффе был опытным дипломатом. Он входил в состав советской делегации на переговорах с немцами в Брест-Литовске в 1917-1918 гг. и даже возглавлял ее в начале. Интересно, что в Бресте в противовес делегации УНР также появлялись представители советской Украины. Однако они не были допущены к переговорам, но УНР подписала с Центральными государствами мирный договор. Йоффе раньше и сам занимал руководящие должности в УССР, в частности, вместе с Христианом Раковским и Григорием Петровским входил в состав "тройки", действовавшей вместо распущенного в конце 1919 г. Совнаркома УССР.

Еще до начала новых переговоров Войско польское пересекло "линию Клемансо" и вступило на Волынь. Совместно с украинцами поляки ликвидировали Галицкую ССР. В день первого заседания в Риге 21 сентября Армия УНР с боями вернулась во временную столицу – Каменец-Подольский.

Поражения Красной армии сменили приоритеты Москвы. Теперь возникла необходимость договариваться о мире по-настоящему. Большевики стремились избежать зимней кампании на западном фронте. Основные силы советское командование планировало сосредоточить на юге – для победы над Российской армией Петра Врангеля. Поляки были измотаны и тоже желали завершения войны.

Переговоры в Риге происходили на двух уровнях. Официальные заседания были открыты для журналистов и международных наблюдателей, протоколировались и освещались в печати. На них делегаты стремились засвидетельствовать перед миром добрую свободу и принципиальность своих правительств. Зато поиском болезненных компромиссов дипломаты занимались на тайных встречах – без лишних свидетелей и протоколов. Об этих переговорах исследователям известно из воспоминаний их участников.

Уже на первом заседании Йоффе выдвинул ультиматум: завершить переговоры о заключении мирного договора до 5 октября 1920 г. В противном случае ответственность за продолжение войны возлагалась на польскую сторону. Советская делегация отказалась от условия разоружения Польши, однако настаивала на признании Варшавой независимости УССР и СРР Белоруссии (восстановленной примерно в одно время с провозглашением Галревком и Польревком). Это должно было стать предохранителем против использования Варшавой вопроса самоопределения украинцев и белорусов.

В качестве границы большевики предлагали линию Антанты от 8 декабря 1919 г., но "уступая" Восточной Галиции (опять путая линии Клемансо и Керзона). В общем, для Москвы территориальный вопрос имел второстепенное значение — ленинское руководство было готово уступать так, как когда-то уступало в Бресте. Его целью оставалась мировая революция, а не обустройство границ Украины или России.

Между тем, для Польши границы были приоритетом. Относительно аннексии Восточной Галиции в Варшаве существовал консенсус. Однако не утихали дискуссии – как далеко должна была достигать границы на Волыни и Беларуси. Существовали сомнения, поддержит ли Антанта пересечение "линии Керзона" (т.е. "линии Клемансо"). По сути, перед польской дипломатией встали схожие задачи, как и в период переговоров с украинцами в Варшаве. На Волыни граница могла опираться на реки Стырь или Горынь. В Белоруссии присматривались к так называемой линии немецких окопов (остатков укреплений Восточного фронта Первой мировой).

Важным фактором для обороны границы был контроль над рокадной железной дорогой Ровно — Сарны — Лунинец — Барановичи — Лида, расположенной восточнее линии немецких окопов. Максималистские требования предъявлял польский Генштаб. Его предложения исходили из необходимости контроля над стратегической железной дорогой, в том числе над веткой Проскуров – Каменец, что предусматривало аннексию Западного Подолья. Совершенно не случайно предложения Генштаба были созвучны с федералистской программой начальника государства Юзефа Пилсудского, который стремился к пространству для создания на востоке буферных образований.

Национальные демократы пересмотрели свою территориальную программу ("линию Дмовского") и осенью 1920 г. были значительно скромнее. Станислав Грабский, их самый яркий представитель в польской делегации, считался с провалом похода на Киев и остерегался новой катастрофы. По его мнению, стоило ограничиться землями, действительно культурно тяготевшими к Польше. В то же время новая граница должна была удовлетворять Антанту и Россию, чтобы обеспечить международную поддержку и прочный мир. Отношение Грабского к федерализму характеризовало то, что он оставил должность главы сеймовой комиссии иностранных дел в знак протеста против Варшавского договора с УНР.

Понимая, что в Риге речь пойдет о судьбе украинских земель, правительство УНР обратилось к польским властям с пожеланием присоединиться к переговорам. В Варшаве была создана делегация во главе с вице-премьером Андреем Ливицким. За десять дней до первого заседания делегаций министр иностранных дел Польши Евстахий Сапега направил в Москву сообщение об участии представителей УНР. Ожидаемо получил отказ. Польский министр предусмотрел такое развитие событий и отнесся к этому спокойно — Армия УНР становилась для Польши неудобным союзником, а отсутствие Ливицкого в Риге было основанием, чтобы не нести перед большевиками ответственность за действия украинцев после заключения мира.

Учитывая невозможность быть представленными отдельной делегацией, правительство УНР предложило включить Сергея Шелухина, Владимира Кедровского и Тимоша Олесиюка в состав делегации Польши. Однако и эта попытка оказалась неудачной из-за категорического возражения поляков. Варшава не хотела осложнений из-за присутствия на переговорах не фейковых (советских), а настоящих украинских делегатов. Группа Шелухина все же выехала в Ригу, однако прибыла туда довольно поздно, 4 октября, когда основные вопросы будущего мирного договора были уже согласованы.

С 27 сентября в Риге также была делегация эмиграционного правительства ЗУНР во главе с Костем Левицким, однако ее роль ограничилась лишь несколькими нотами протеста против решения вопроса Восточной Галиции без согласия УНРа и Антанты.

О положении будущего договора группа Шелухина узнала в разговоре с польскими делегатами. Готовность поляков к признанию и передачи ей государственной территории УНР стала настоящим шоком. Еще большее удивление вызвал аргумент Домбского, что якобы согласие на признание харьковского правительства дал Андрей Ливицкий. Позже правдивость этого заявления даже расследовала специальная правительственная комиссия УНР во главе Отто Эйхельмана. Она не нашла убедительных подтверждений словам Домбского.

12 октября делегации наконец-то подписали договор о прелиминарном (предыдущем) мире и соглашение о перемирии на фронте. Согласно первому документу стороны обязывались не создавать и не поддерживать организаций, которые ставят целью вооруженную борьбу с другой стороной. Под такое определение верно подпадала Армия УНР. Польша признавала самостоятельность и с ней же, как и с РСФСР, устанавливала предварительную линию государственной границы.

В общих чертах граница прелиминарного мира в Риге походила на разграничение Польши с УНР по Варшавскому соглашению. Галичина по Збручу так же оставалась за Польшей. На Волыни "рижская" граница, по сравнению с "варшавской", двинулась к востоку. В частности, в Польшу отходили будущие райцентры Лановцы, Острог, Гоща и Корец.

Накануне заключения договора произошел интересный казус. Кроме текстов на русском и польском языках должна быть и украинская версия. Однако в советской делегации не нашлось никого, способного сделать перевод. Эту работу пришлось проделать члену польской делегации Леону Василевскому. Дмитрий Мануильский, чья подпись под договором стоит среди других, на украинском языке владел. Почему же он допустил такое унижение советских коллег – автору выяснить не удалось.

Украинцы, представлявшие УНР, считали этот договор изменой и "вторым Андрусовым" (аналогия с Андрусовским миром 1667 г., когда Россия и Речь Посполитая поделили Украину по Днепру). Они знали о готовности Москвы уступать территории. Да и в случае продолжения войны стратегическая ситуация выглядела благоприятной. Даже лучше, чем в апреле 1920 г. – накануне похода на Киев. Осенью Армия УНР была больше и занимала протяженный участок фронта. На юге Украины успешно наступал Врангель, с которым УНР и Польша вели переговоры о военном и политическом сотрудничестве. В советском тылу воевали повстанцы, в частности, до конца сентября – махновцы.

На момент подписания договора линия польского и украинского фронтов находилась существенно дальше восточнее определенной в Риге границы. Условия перемирия предполагали прекращение боевых действий в ночь с 18 на 19 октября. Временное окно между подписанием соглашения и наступлением режима тишины польские войска использовали, чтобы частично улучшить оперативное положение Армии УНР, поддержав его наступлением на коростенском направлении. Тогда же наступали и украинцы.

По условиям перемирия после прекращения боевых действий советские войска отводились на 15 км от линии фронта, образуя буферную зону. Польские войска должны были начать отвод за линию границы не позже, чем через сутки после обмена делегаций грамотами о ратификации мирного договора. Этот дипломатический акт состоялся в Либаве (Латвия) 2 ноября 1920 г. Поскольку правительство УНР не было участником соглашения, его условия не обязывали Армию УНР. Украинские войска не сдвинулись с места и готовились к продолжению вооруженной борьбы.