"Пожалуйста, не бойся". Как Павел "Паштет" Белянский написал смешную книгу, от которой не хочется смеяться

Меня годами очаровывала финальная сцена пьесы "Дом, где разбиваются сердца" Бернарда Шоу. Сейчас она в моем восприятии актуализировалась весьма неожиданным совпадением с первой сценой нового романа Павла "Паштета" Белянского (нет, это не скрытая цитата из Шоу, просто показательное совпадение).

В пьесе Шоу, события которой происходят в самом начале Первой мировой войны, скучающие люди прогуливаются по загородным просторам, сплетничают, пытаются скучно любить друг друга, пытаются не изменять; и вот налетели самолеты, сбросили бомбы; скучающие люди наполнились адреналином и ужасом, и одна дама радостно восклицает: "А вот бы они ещё и завтра прилетели!".

В первой сцене романа "Пожалуйста, не бойся" Белянского мужчина средних лет рядом со спящей женой, осторожно, чтобы не разбудить её и взрослых дочерей в соседней комнате, просматривает новости в телефоне, не может сдержать своей радости и восторга, слышит вдали взрывы, похожие на майскую грозу, осторожно перелезает через спящую жену и в маленьком коридоре крошечной квартиры взрывается от радости: "Началось!.. Война!". 

Очевидная перекликание сюжетов, не так ли? Но есть один нюанс: там, где история Шоу закончилась, история Паштета только-только начинается. Но есть один момент: там, где у Шоу присутствует тоска по событиям, по чему-то, что хоть как-то придает смысл человеческому существованию, у Белянского поселяется гротеск от перенасыщения, прошу прощения, судьбоносными событиями. Жизнь героев Шоу протекает в "прекрасную эпоху" до Первой мировой: счастливые люди предпочитают чужую беду. На долю поколения дяди Коли, радующегося войне, выпало уже столько всего, что даже полномасштабная война может вызвать восторг вроде "Ого, такого ещё не было! Почти собрал полный бинго никому-не-нужного опыта! Какой я молодец!". В конце концов, дядю Колю в этот момент рассказчик сравнил с олимпийцем, сжимающим золотую медаль: война для дяди Коли — тот триумф, к которому он долго и упорно шёл. Несчастные люди нуждаются в том, чтобы наконец обосновать причину своих бед.

Роман о войне начинается с реплики, которая искренне приветствует войну. К тому же эта реплика, вольно или невольно, отсылает к тому, как описывали войны те, кто их вживую не видел.

Итак? 

Итак, произведение будет едким, гротескным и от этого щекочущим — значит, это будет хороший роман, его стоит прочитать.

Здесь я сделаю небольшую паузу специально для размышлений об авторах, которые пишут о войне, имея при этом или не имея боевого опыта (тот самый омаж Шоу в любом случае саркастичен, это же ясно).

И для этого разговора выделю совершенно прекрасный момент романа, безупречный в своей многозначности и вмещенный при этом всего в пять слов. Мизансцена: первое утро полномасштабного вторжения, штаб батальона территориальной обороны Киева, бывшая полуразрушенная амбулатория — два этажа и подвал, по ним снуют дезориентированные мужчины, кто-то притащил ящики с оружием, расставил их вдоль стен и улегся спать, поодаль — закрытый кабинет командира роты, нестабильная очередь добровольцев, которых записывают в журнал. И вот эти три слова: "Автор сидел в углу подвала". Он там как раз щелкает одним пальцем по клавиатуре, перенося данные из заполненных вручную анкет в компьютер. В этом мире автор тоже не понимает, где и что происходит, почему он здесь и зачем делает то, что делает. Он не тот, кто приводит в порядок хаос истории, а тот, кто подчинился ему… Конечно, "Автор" — это позывной бойца, заместителя командира роты. Но шутка получилась неплохо. (Кстати, "Автор" пишет очень плохие стихи, до гротеска плохие стихи, откуда и позывной).

Но простите, ведь я буду интерпретировать этот блестящий иронический момент в самом начале романа в чисто структуралистском духе: автор записался в "Тероборону", забился в угол, у него нет времени гарантировать вам толкование произведения — работайте сами, уважаемые.

Одна сюжетная линия "Пожалуйста, не бойся" продолжает начатую в первой сцене историю дяди Коли.

Это просто гротескно-сатирическая до мозга костей швейковская история: малообразованный человек, неясно, недоум или притворяется полудурком (чисто по рецепту Гашека), такой человек попадает в армию (о, о порядках в Белянской армии есть что сказать, и он это говорит). И идиотизм дяди Коли обнажает ровно такой же недостаток системы, в которую он попал. Дядя Коля — трудяга, записался в киевское ТРО добровольцем, из-за пиксельных штанов (хорошая вещь, для рыбалки подойдет) его по ошибке приняли за ветерана. Дядя Коля берет себе позывной "Тесак", ему советуют, мол, выбери позывной "Старик", "Дед" или "Лысый", какой ты "Тесак", черт тебя дери. В каждом подразделении есть свой Старик, Дед и Лысый, дядю Колю пытаются максимально типизировать, а он, в свою очередь, изо всех сил подчеркивает свою нетипичность, что постепенно переходит в неуместность. Тесак, короче говоря.  

Проблемы, в которые попадает дядя Коля, возникают не из-за недостатка инициативы, а из-за её избытка. То он сам отправляется на поиски диверсантов — в жилой дом поблизости, самовольно покинув пост. То стреляет по звёздам от испуга, приняв их за дроны, с криком "Гибну, но не сдаюсь". В кульминации его истории дядю Колю подселяют на заправку, которую решил отжать командир роты (ой, отжать заправку для сучукрлита — это ведь сакральный сюжет, дайте-ка посмотреть!), дядя Коля там так обживается (перекрывает въезд, ломает вывеску, отпугивает посетителей), что на точку приезжают решалы…

Вот правда, сильно гашековская история про Тесака.

Вторая сюжетная линия — о бойце с позывным "Автор".

В мирное время Алексей Милиненко был коммерческим директором всеукраинской торговой сети. Недавно, этой же зимой, он с размахом отпраздновал юбилей. У него есть квартира в Киеве, любимый домик за городом, строгая жена и маленькая дочь, которую он любит безгранично. В тот дом в области Алексей вывозит своих девочек, а сам тайком записывается в ТРО, где тихо ужасается тому, в каких масштабах разворовывают гуманитарную помощь и сколько случайных людей попадает на допрос "в гараже". Он тонет в этом хаосе. Жена с дочкой оказываются в зоне оккупации, и теперь задача Автора — спасти их. 

Если показалось, что в противовес дяде Коле, Автор должен пройти "путь героя", понять, почему он оказался на войне, и чему-то научиться, то в общем-то так и будет, но не так прямолинейно. Хочу процитировать один из последних диалогов с участием Автора, и вы всё о нём поймёте:

"— Блядь! Блядь! Курва!

– Простите?

– Говорю, курва, блядь! – крикнул в трубку Автор. – Обстрел, курва, блядь!

– Хорошо, — ответила девушка [операторша, у которой Автор хочет купить камин для дома, уцелевшего во время оккупации – Г.У.]. – Я подожду. Я здесь, я с вами. Хорошо".

Чтобы в сатирическом произведении правильно настроиться на искажённый мир, там должна быть какая-то контрольная группа. Конечно, она есть и в "Не бойся".

Каждую главу завершает имитация поста какого-то бойца киевской территориальной обороны, он здесь выступает в роли главного героя. Его посты пафосны (помните, в каком высоком регистре писались сообщения в социальных сетях в 2022 году? Этот регистр в романе воспроизведён очень точно) и очень искренни. С этим персонажем происходит такая же армейская чепуха, как с Автором и Тесаком, но у него есть преимущества: он знает, почему он здесь и что именно он делает. Он целесообразен. Этот юноша — цель, к которой стремятся другие персонажи романа. Собственно, именно он проходит путь героя. 

Его последнее появление в романе: "Не бойся. Это выход. Выход — это когда наши пушки стреляют по врагу" (эти взрывы синхронизируются с диалогом Автора, который я процитировала так, будто события с ним и с анонимным бойцом окончательно синхронизировались, слились их переживания). И здесь нам наконец объясняют название романа: "Пожалуйста, не бойся — так маленькая девочка успокаивает игрушечную куклу, сидя на скамейке у подъезда". Страх ребёнка вполне реален, хотя он и не проявляется в реальности (кто знает, чего испугалась малышка в пространстве, которое априори кажется мирным — на скамейке возле дома). Малышка заботится о существе, которое ей дорого, хотя оно и неживое. Её просьба не бояться обращена к тому, кто не может ни услышать, ни воспринять, ни действовать. Понятно, что она говорит с куклой, потому что боится сама. И реальное в этой истории — разве что страх.

Девушка в телефонной трубке и кукла на руках у малышки — одно и то же в синхронизированных переживаниях автора и анонимного читателя, это те, кому можно делегировать свой страх и сразу же после этого попросить не бояться.

И это девушки, и это важно.

Что-то на самом деле не так с женскими персонажами в романе, это сильно бросается в глаза и, очевидно, является частью авторского замысла. Паштет умеет писать о женщинах, это доказывает его предыдущий роман "Биться нельзя, отступать нельзя". А здесь происходит нечто странное. 

Старше мужа (это первое, что нам о ней скажут) Татьяна Борисовна, которую муж называет Борисовной, родила ребенка в зрелом возрасте (боже-боже, я уже лет двадцать не слышала такого определения и построения персонажа на основе этой характеристики). Теперь женщина реализует в маленькой Марусе свои давние мечты-неудачи, вроде уроков балета, к которым ребёнок не склонен. Борисовна всё время шипит и грозит, с морщинами от сжатых недовольных губ. Это жена Автора.

Вторая — мать дочерей Колы. На первой же странице мы видим её в растянутой старой футболке швами вверх и без трусов, потому что тянет, которая некрасиво спит и сильно храпит, худая как дощечка, высохшая старуха, которая, как только откроет рот в книге, тут же начнёт кричать и устраивать скандал, "сука", — подытожит-намекнет муж: мол, три женщины в доме, собака и тот — сука. Есть несколько сцен, где жена Коли и его дочери (Ангелина и Антонина, "предвестница" и "противница" в буквальном смысле) приходят к воротам штаба, зовут Колю и просят отдать им Колю. Это такая по-хорошему придурковатая пародия на Антигону, которая умоляет отдать для поминальной трапезы тело погибшего брата, что от смеха становится аж неловко.

Но глубже эти персонажи не раскроются, несмотря на то, что нам покажут, как и каким образом выживает в оккупации Татьяна. Так и останутся эти женщины сексистскими мультяшками, извините, будут исключенным Другим. 

Известно: чтобы сформировать воображаемое единство с "Таким же", нужно придумать "Другого", не похожего на нас. Мужское братство на войне представляется через исключение из него женщины как ценностного антагониста. Женщинам этого не понять. Именно от жён убегают Актер и Тесак на войну. Точно так же в финале именно женские образы — то, что помогает контролировать их ужас, вызванный войной. Вроде бы мазохистский жест на самом деле: своим бегством в ТРО мужчины добровольно отрезают себя от Великого Другого (а здесь это женский образ), и это момент самоосвобождения: мужчины отрываются от собственной субъектности, которую здесь гарантирует женщина, чтобы стать частью чего-то большего. Очень интересный этот момент для военной прозы, нечасто вижу его в ней именно в такой интерпретации.

И раз уж зашла речь о контрастах и контрапунктах, давайте взглянем на эпиграф? Это будет очень полезно.

В качестве эпиграфа выступает стихотворение божественной Эдны Сент-Винсент Миллей "Молитва к Персефоне". Это один из самых известных текстов о сакральных женских пространствах, обладающих силой спасти тех, кто попадает под их опеку: вот она, та, которая не нуждалась во мне, маленький одинокий ребёнок, заблудившийся в аду, будь для неё Персефоной, скажи: "Дорогая моя, здесь не страшно, здесь не так уж и страшно". Спасти заблудившегося в аду ребенка, принять к себе его страх способна та, которая сама заблудилась в аду, но уже навсегда, которая прошла путь от похищенного ребенка до царицы подземного царства. 

И ой, как здесь во всех оттенках сакрального звучит то, что в первой сцене романа известие о начале войны мы получаем под громкий храп женщины Тесака, которую несколько раз назовут костлявой, костлявой, костяной; прошу Баба-Яга, проводница между мирами, которая хочет спасти глупого ребенка, а тот убегает от нее все дальше и глубже в страшный лес.

Таков, извините, путь героя. Такая вот смешная книга у Паштета получилась (поблагодарила его за это). Каждая проза Павла Белянского имеет эту узнаваемую интонацию: жутко и саркастично. Радует видеть, что он этой интонации не изменяет и в "Пожалуйста, не бойся!"… Я надеюсь, никто же не обманулся названием и не ожидал, что это будет терапевтический роман.