Мадьярский позор. Как ради "висюльки" российский орденоносец фон Фрорайх-Сабо положил на Хмельнитчине полк венгерских гусар

Исследования обстоятельств сражения на окраине подольского Городка 17 августа 1914 года продолжают приносить интересные открытия. Бой вошел как в локальную, так и в европейскую и мировую историю. В европейскую — как первое крупное столкновение между армиями Российской и Австро-Венгерской империй во время Великой войны, которая впоследствии получила название Первой мировой. В локальную — как единственное большое сражение той войны на территории "подроссийской" Украины. В мировую – как событие, завершившее почти трехсотлетнюю историю гусарства.

Сразу отметим, что военные подразделения, в названиях которых есть определения "гусарские", успели повоевать даже во Вторую мировую войну. Но, собственно, гусарской тактики в их действиях уже не было. Бой под Городком стал последним случаем, где видели гусарскую конную атаку на позиции противника в качестве главной ударной силы. Позже такого не наблюдалось ни в одной из армий, гусары атаковали уже как обычная пехота. Конница — это только разведка, рейды по тылам противника или преследование убегающего врага. А вот атака в лоб — уже нет.

Невиданная храбрость, закончившаяся позорным бегством

Если рассказывать о бое очень коротко, то фабула следующая. 16 августа 1914 гусары 5-й гонведной (венгерской) дивизии под командованием фельдмаршала-лейтенанта Эрнста Антона фон Фрорайха-Сабо (Ernst Anton von Froreich-Szabó) форсировали Збруч в районе Сатанова. Российские войска никакого сопротивления не оказывали (казатели разъезды просто наблюдали за всем этим издалека), и императоры пересекли границу без боя.

А 17 августа на окраине Городка (ныне — Хмельницкая обл.) гусары фон Фрорайха без малейшей разведки атаковали позиции противника, который имел достаточно времени хорошо окопаться и насытить оборону пулеметами. И прогнозируемо неплохо "отгребли". Атаковать тесной кавалерийской лавой пехоту, которая хорошо окопалась и при пулеметах, — очевидная форма самоубийства.

Стоит отметить, что в начале боя венгерские гусары продемонстрировали невиданную храбрость (и глупость). Это легко объясняется: для молодых, горячих и красивых солдат ясновельможного императора война еще была веселым приключением и почти игрой. Некой милитари-прогулкой. Мол, сейчас порубим дикарей в капусту, получим свои ордена-медали и с победой и триумфом — домой.

Когда адреналин первых часов боя выветрился, во время панического бегства через Збруч до Гримайлова (хотя русские их и не преследовали), венгерские гусары показали свою настоящую "храбрость". Особенно ярко это было видно во время ужасной паники на темных улочках Сатанова в ночь на 18 августа, когда в давке погибли десятки императоров (имеются данные, что счет жертв паники шел и на сотни). Тогда дошло даже до взаимной стрельбы, а сами гусары прорубили себе дорогу к спасению сквозь собственную пехоту.

Детали той сатановской паники достаточно эмоционально и подробно расписаны в "Истории 1-го Венгерского гусарского полка" (одно из подразделений, участвовавших в атаке на Городок, – Авт.), написанной на основе воспоминаний офицеров полка и изданной в Будапеште в 1927 году.

Согласно ей, панические настроения начали зарождаться еще во время бегства венгров от Городка до Сатаново, когда по гусарам был открыт огонь неизвестными из засад. Скорее всего, это была разведка русских казаков.

Воспоминания и размышления гусарских офицеров по этому поводу помогают понять венгерские характер и мировоззрение. Мол, обстрелов, впоследствии повлекших панику, можно было бы избежать, если бы в селах, мимо бежавших венгры, командиры взяли заложников. Что заложников в случае обстрелов казнили, не упоминалось, но это понятно по умолчанию, ведь к местным венграм относились как к людям второго сорта.

В частности, в воспоминаниях, где речь идет о выдвижении в сторону Городка, читаем: " Проезжая через село… наши гусары ехали верхом с венгерской выдержкой, с доброжелательным превосходством над ними [украинцами] в душе, а не с враждебным чувством. недостаток…"

К счастью, командование заложников брать не стало. Наконец, российским военным также было безразлично местных украинцев. В частности, прекрасно зная время и направление гусарского удара еще за несколько дней до него, россияне не позаботились предупредить об этом жителей Городка. О наступлении венгров горожане узнали только когда на улицах городка начали рваться снаряды.

Соответственно, на заложников "служилые" тоже наплевали бы. И тогда бой под Городком вошел бы в историю еще и как венгерское преступление против человечности, один из огромного ряда, а мадьяры прославились бы как изверги еще задолго до трагедии Корюковки (массовое убийство венгерскими войсками около 6700 жителей поселка на Черниговщине 1-2 марта.

Примечательно, что о необходимости взятия заложников в тексте "Истории" упомянуто по крайней мере дважды. Не вызвал этот тезис возражения и у составителей сборника.

Битва за "иконостас": почему фельдмаршал без побед угробил полтысячи гусар

Бессмысленный бой и кровавая паника в Сатанове дорого обошлась воинам императора. Дивизия фон Фрорайха потеряла только убитыми 24 офицера, 450 гусар и 650 лошадей. Позже в российском плену от ран умерли еще 24 гусара и один офицер, поэтому в итоге насчитывается более полутысячи погибших гонведов. Для сравнения: потери россиян составили всего три офицера, 10 "нижних чинов" и 19 раненых.

Исследуя историю этого боя, который до сих пор болит венграм, автор этих строк никак не мог найти ответ на простой вопрос: почему фельдмаршал-лейтенант бросил своих воинов в глубь вражеской территории без малейшей разведки?

Можно, конечно, списать это на неопытность — "Двуединая монархия" давно не вела войн и, соответственно, не имела офицеров с боевым опытом и знанием реалий новейшей войны ХХ века. Россияне, которых прежде сильно потрепали японцы, такой опыт уже имели. Но в то же время сомнительно, что в Вене никто не анализировал русско-японскую или англо-бурские войны. И во что способны парочка пулеметов в обороне должны знать. В том числе и Фрорайх. Который, к слову, был известен и как военный теоретик. В частности, в 1907 году в журнале "Kavalleristische Monatshefte" (№ 8-9, август-сентябрь) он, еще в звании полковника, опубликовал статью с сравнением превосходства различных кавалерийских полков.

Скорее амбициозный, но бестолковый фон Фрорайх-Сабо хотел этим прорывом вглубь вглубь российской территории — а он планировал дойти аж до Копайгорода на Винничине — снискать славу и привязанность императора. Тем более, что кровавая потасовка на берегах Смотрича и Збруча произошла, напомним, 17 августа. То есть в канун дня рождения Франца Иосифа, который тот праздновал 18 августа. Ничего так "подарочек" получился!

Если бы все сложилось, как того хотел Фрорайх, то на воинов его дивизии и, главное, на "отца" победы пролился бы ливень наград. Относительно же последних фон Фрорайх, вероятно, очень комплексовал.

До недавнего времени автору этой разведки была известна лишь одна фотография бесталанного руководителя 5-й гонведной гусарской дивизии. Причем достаточно плохого качества, на котором Фрорайх, еще подполковник, был снят с офицерами Сегедского 3-го гусарского полка гонведа в апреле 1901 года.

Несмотря на то, что фон Фрорайх в ранге лейтенанта начал службу еще в 1877 году, в 1901 с наградами у него было все еще очень плохо. В частности, на шее и на левой стороне груди видим большие белые мальтийские кресты, отличия рыцаря прусского ордена Св. Иоанна. Его кавалеры носили одновременно крест на шее и на груди. Отличие, заметим, достаточно специфическое и отнюдь не военное. Обычно ее вручали за вклад в развитие госпиталей и медицинских учреждений (например, пожертвование на немалую сумму) или как знак приязни со стороны кайзера.

Как венгр фон Фрорайх умудрился получить эту прусскую наградную бижутерию – неизвестно. Вероятнее всего, из-за пожертвования на немецкую медицину. Этакая опосредованная покупка. И если да, это о многом говорит.

На той же фотографии видим какую-то неразборчивую медаль и специфический крест на груди. Последний – отличие Fürstlich Lippischer Haus-Orden (Княжеский Орден Липпского Дома), к тому же одного из самых низких – третьего – класса. Это династическая награда княжества Липпе, входившая в Германскую империю (ныне часть Северного Рейна-Вестфалии, Германия).

Вручалась как за военные, так и гражданские награды. Престижность – как награды одного из многочисленных немецких княжеств, которое к тому же де-факто давно утратило субъектность. То есть еще одна игрушка из разряда "наградная бижутерия".

И вишенка на тортик: этот крест фон Фрорайх получил за службу в армии кайзера адъютантом у командира Уланского полка "Великий герцог Фридрих Баденский" генерала Фридриха Вильгельма Ульриха Гёц Фрайгерра (барона) фон Кёнига. Вероятно, в то же время пожертвованиями на один из немецких госпиталей он и "прикупил" прусский орден Св. Иоанна.

Очень интересна фотография Фрорайха, датируемая 1912 годом. Хорошо видим знаки отличия все того же прусского ордена Св. Иоанна, а вот Княжеский Орден Липпского Дома отсутствует. Можно предположить, что награда была настолько престижной, что тот решил лишний раз ее не демонстрировать.

Зато присутствует совершенно неожиданный крест русского ордена Святого Станислава 2-й степени. Это свидетельство высшего визита российского императора Николая II в Вену в 1903 году. Николай II и Франц Иосиф тогда очень хотели наладить добрососедские отношения. Вена обставила визит со всем возможным великолепием, в том числе с торжественным почетным караулом, повсюду сопровождавшим венценосного российского гостя. Тот на прощание неплохо так отсыпал причастным орденам Св. Станислава (это самый низкий орден в иерархии орденов Российской империи). Досталась такая "висюлька" и фон Фрорайху.

На большой фотографии также повезло разглядеть и другие знаки отличия "героя" битвы под Городком. В частности, видим (слева на право) бронзовую медаль "За военные заслуги", которая вручалась за безупречную службу в мирное время, и юбилейную медаль 50-летия правления Франца Иосифа. Последняя в 1898 году вручалась всем находившимся на службе офицерам и унтер-офицерам и всем чиновникам государственных учреждений независимо от заслуг и ранга. В советской армии такие юбилейные погремушки офицеры пренебрежительно называли "крупа". Мол служба служится, крупа на грудь автоматически сыпется.

Третье отличие — офицерский крест "За 25 лет службы" ІІІ степени.

Сомнительно, что на август 1914 года этот жалкий "иконостас" Фрорайха хоть немного обогатился. То есть по состоянию на начало войны грудь и шею бравого фельдмаршала-лейтенанта украшала лишь жалкая "крупа" или "погремушки" и отнюдь не военный крест прусского ордена святого Иоанна.

Амбициозного командира 5-й дивизии это явно угнетало, и в успешной атаке на Городок в канун дня рождения императора он, вероятно, видел шанс получить настоящую, уважительную и почетную награду. Но не сложилось. Награду он выписал сам, в виде пули, пущенной в висок 18 августа 1914 года.

Впоследствии известный венгерский художник и гусарский капитан Манно Мильтиадес, участник того боя, в котором он получил ранение, написал о героической гусарской атаке с трагическим концом короткое и исполненное боли стихотворение (перевод дословный и литературно не проработанный, – Авт.):

Столяр, сделай гроб,

На полк,

Кровавые буквы, кровавые буквы.

Напиши на ней это:

Здесь покоится первая национальная гвардия,

Гусарский полк.