Нобелевская премия по литературе-2024: укрощение мятежницы

Формулировка, с которой Хан Кан была удостоена премии, отметила "её сильную поэтическую прозу, противостоящую историческим травмам и раскрывающую хрупкость человеческой жизни". За этой плавной формулировкой скрывается несколько мощных произведений о сопротивлении человека различным формам угнетения, которые порой приобретают совершенно причудливые формы.

Прозу Хан Кан часто сравнивают с Кафкой, а её самый известный роман "Вегетарианка" прямо называют переложением "Превращения". Есть семья, которая со стороны кажется нормальной, но отношения между родителями и детьми находятся где-то на грани эмоционального терроризма; есть тайны между братьями и сёстрами, которые так и остаются тайнами, но разрушают людей изнутри; есть нереализованные эротические желания, о которых тоже молчат. Все они живут привычной жизнью, встречаются за завтраком и ужином, болтают ни о чём. А затем происходит нечто экстраординарное: сын просыпается и обнаруживает, что он — огромное насекомое, дочь же постепенно превращается в дерево — и это необычное событие разоблачает смиренную ложь, в которой все жили до этого. И это никогда не будут истории о сыновьях-насекомых и дочерях-деревьях — такие сюжеты всегда рассказывают о семьях, которые не могут смириться, когда Один-из-Нас, Такой-же-как-Мы вдруг становится Чужим… Нельзя выходить из строя!

В "Вегетарианке" художница Сон Хе существует одновременно в двух дисфункциональных семьях. Есть отец и мать, которые тиранят и унижают её. Есть муж — садист и изменник, который её за человека не считает. Однажды Сон видит страшный сон, после которого её физически отворачивает от мяса. Она сама не ест мясо и не может видеть, как его ест кто-то другой (что крайне сложно реализовать, ведь готовит в семье именно она). Со временем Сон становится всё радикальнее: она перестаёт есть вообще и в итоге превращается из человека в растение. Пышно прорастает красивым деревом прямо в психиатрической больнице.

Хан Кан пишет о мире вроде бы нормальных людей — лжецов, предателей, грешников, к которому главная героиня по собственному выбору не хочет принадлежать. Этот мир слишком жесток: люди питаются болью друг друга, пожирают плоть ближнего. Вегетарианство у Кан — метафора; очевидно, это способ перестать быть человеком и, следовательно, наконец стать им. Писательница рассказывала, что её вдохновило стихотворение корейского поэта Ким Хегёна, жившего и писавшего во время японской оккупации: "И думаю: люди должны быть растениями". Хан несколько лет была одержима этой строкой, пока не трансформировала оккупацию в принудительную любовь к семье, а поэтический образ — в буквальное превращение человека в растение.

"Вегетарианка" вышла в 2007 году, а через восемь лет роман перевели на английский (говорят, весьма неудачно), и он получил Международную Букеровскую премию. "Вегетарианка" сделала Хан Кан литературной звездой мирового масштаба. Сейчас Хан пятьдесят три года, и она — первая нобелевская лауреатка среди литераторов Южной Кореи. Более того: она первая азиатка, получившая Нобелевскую премию по литературе. Кстати, "Вегетарианка" была её дебютным романом — до этого Кан писала и публиковала поэтические циклы, выпустила одну книгу малой прозы, время от времени печатала отдельные рассказы. Нет, это не история литературной Золушки — Хан Кан принадлежит к писательской династии, в литературе работают её отец и брат, она профессиональный филолог, очень серьёзно относится к работе с текстом и уважает свою профессию, и с каждой новой книгой её мастерство растёт. Но всё же рискну предположить, что именно дебютная "Вегетарианка" — изысканный манифест бунта против бытия человеком — и обрекла её на Нобелевскую премию в 2024 году. Нам сейчас как раз впору обдумывать множество вариантов не-быть.

Собственно, каждый её роман, рассказ и стихотворение размышляют над одной проблемой: что может сделать человек, чтобы перестать отвечать ожиданиям окружающих и наконец услышать собственные желания. Чаще всего герои Хан Кан не делают что-то, а делают ничто — они декларируют и реализуют отказ. Мир Кан — это реестр вещей, от которых мы отказываемся в поисках себя.

В "Белой книге", например, Кан рассказывает историю рождения. Роженица — её мать. Пока мы читаем, как женщина рожает ребёнка, ищет пелёнку, пытается дозваться врача и мужа (на улице буря), перерезает пуповину, мы спокойно думаем: это авторка рассказывает историю своего рождения. А потом будет сцена, где новорождённый ребёнок умирает. Кан описывает смерть старшей сестры. Но сообщение звучит, простите, сильнее самой смерти сестры: моя мать родила мёртвого ребёнка. Сообщение о том, как быть и не быть одновременно, точнее — быть и отказываться быть.

Когда отбросить всё-всё-всё, что останется? — Тело, которое идеально умеет не существовать.

"Белая книга" 2016 года — ещё один безусловный хит Кан. Это серия эссе, виньеток, стихотворений в прозе, нанизанных на тему "что-то белое". Она говорит: когда я решила написать книгу о белых вещах, я начала с того, что составила список белого: пелёнка и крестильное платье, снег, соль, лёд, Луна, рис, морская пена, белые волосы, белая собака, чистая бумага, пепел, цветы юлана, саван.

Такой список — явное приветствие "Запискам у изголовья" Сэй-Сёнагон, классической женской прозе, построенной на списках: вещи, которые я люблю, вещи, которые заставляют меня грустить. Кан перечисляет белые вещи, которые существуют, пока они белые и благодаря тому, что они белые. И следующие пятьдесят страниц она берётся писать о них, но в итоге рассказывает, почему никак не может начать писать эту книгу, как сильно её изматывает мигрень. Она описывает белую боль. Белый — это не цвет, а отсутствие цвета. Пелёнка: родится мёртвый ребёнок. Пепел: город, уничтоженный ядерным взрывом, покрыт слоем раскалённого добела пепла. Грудное молоко: женщина, которая сейчас впервые будет кормить первенца, вспоминает, что выросла на рисовом отваре, потому что её мать умерла при родах. Снег: под фонарём в пятне света замерзает мужчина, который упал — больной или пьяный… Хан Кан пишет о ощущении, о не-существовании.

Белым по белому — такие вещи трудно увидеть, их можно только нащупать. Как опухоль в теле, которое всё ещё считает себя здоровым.

И с такой оптикой Хан Кан берётся писать об истории. Она сосредотачивается на 1980 годе в Южной Корее. А там был настоящий кровавый хаос. В Кванджу (родном городе авторки) в мае вспыхнуло восстание: официально более двухсот жертв, неофициально — почти тысяча. Генерал Чон Ду Хван, пришедший к власти в результате военного переворота, ввёл военное положение. Это стало ответом на студенческие протесты против закрытия университета на юге. Сворачивание свободной прессы, запрет политической деятельности — начинала вырисовываться диктатура. Восстания только нарастали, против студентов и присоединившихся к ним людей бросили армию. Девяносто минут повстанцы сопротивлялись двадцатитысячному войску. Они, конечно, проиграли. Эпическая история из разряда "Давид вышел против Голиафа и проиграл" широко известна в корейской литературе и кино, и до сих пор болезненно отзывается в народе, знакомом с травмами войны.

Хан Кан пишет об этих событиях роман "Человеческие поступки" (2014), передавая право рассказа шести разным героям — мальчик, друг мальчика, мать мальчика, редактор, заключённый, девушка с фабрики, а в эпилоге говорит от себя.

Мы уже немного знаем Кан и можем предположить, с чего она начнёт свой исторический роман. С описания мёртвых тел, верно? Из больницы Красного Креста привезут тела погибших. Перед больницей собралась толпа людей, ищущих родных. Своих мёртвых нужно почтить и достойно похоронить. Двадцать восемь гробов уже стоят на площади, сейчас привезут ещё тридцать. Толпа бушует и скорбит. Родственники записываются на "групповую панихиду". Скорость разложения тел потрясает свидетелей. Мальчик ищет среди погибших своего друга.

Кан Дон Хо — так зовут мальчика — остаётся помогать собирать тела, опознавать их и готовить к похоронам… Он погибает во время восстания. Всё, что мы читаем, — воспоминания выживших о нём. Один из свидетелей, оказавшись в безопасности, покончит с собой. Мир, в котором Антигона, обязана оплакать мёртвых, сама давно мертва. Приветствуем этот мир — он полностью наш.

Не только у меня есть эта болезненная потребность сравнивать произведения Хан Кан с европейской литературной традицией — так её читают и другие критики, потому что за что-то нужно зацепиться, а её проза умеет ускользать. В конце концов, сама Кан мыслит своё творчество в рамках "гомеровских тем". Вот, пожалуйста, "Уроки греческого", камерный лирический роман 2011 года. В Суюри (это район Сеула, где авторка росла и училась) одна кореянка решает начать изучать греческий язык. Неподалёку есть курсы, где преподаёт мужчина-немец. Женщина и мужчина по очереди рассказывают эту историю. Она потеряла речь и думает, что изучение греческого вернёт ей способность говорить. Он постепенно слепнет и считает, что язык может стать его новым зрением. Простите, но слепой Гомер вместе со слепым Борхесом (оба, разумеется, в романе упомянуты) разыгрывают здесь вполне очевидную партию. Они будут искать праязык, пригодный для слепых, немых и нерождённых. Потеря зрения здесь наследственная: учитель-немец далеко уехал от своей семьи, но она настигла его коллекцией генетически обусловленных болезней. А женщина теряет не только голос: недавно умерла её мать, бывший муж забирает опеку над ребёнком, она теряет голос "намеренно", у неё отрывают куски чего-то ценного, и она сама наперегонки ограничивает то, что могут у неё отнять: "У неё вдруг исчезло желание распространяться на этот мир".

После опустошения, которое авторке принесли "Человеческие поступки" (она часто говорит, что писать этот роман было невыносимо), Кан возвращается к травматическим событиям из истории Южной Кореи. "Мы не расстаёмся / Нельзя попрощаться" 2021 года — на сегодняшний день последний роман Кан (кажется, кроме оригинала он существует только во французском переводе), написан о восстании на Чеджу 1948–1949 годов.

Повстанцы выступали против разделения на Северную и Южную Корею, в тех событиях погибло 10% населения острова Чеджу. Этот роман ждали с тревогой — Хан Кан сделала несколько заявлений, которые взволновали её поклонников в Южной Корее. Она убеждена, что Корейская война была прокси-войной, а свою победу в Международном Букере посвятила "Южной Корее, которая глубоко спит". Каким будет высказывание Кан о восстании на Чеджу — одном из событий, ставших фактором политической идентичности южнокорейца?

Роман причудливый и бесконечно интимный. Главная героиня — писательница Кёнг Ха. На Чеджу живёт её давняя подруга Ин Сон, документалистка. Ей сейчас нужна помощь — присмотреть за попугаем, потому что Сон случайно отрубила себе два пальца, её увезли в больницу, а дома среди зимы один остался попугай. Ха едет на остров, где погружается в рассказы Сон о восстании на Чеджу — Сон годами собирает свидетельства этого преступления. Через сны Ха посещает мать подруги — она была свидетельницей событий на Чеджу, когда искала среди повстанцев погибшего брата. Вся книга — галлюцинация писательницы, которая пытается воссоздать бойню на улицах страны, истощённой войной. Четыре года она живёт в этом кошмаре, буквально проживая смерть каждого погибшего, и наконец пишет книгу о массовых убийствах на Чеджу.

Когда отбросить всё-всё-всё, что делает человека человеком, что останется? — Геноцид.

В формулировке Нобелевской премии для Хан Кан так драматично нанизаны на одну нить "исторические травмы" и "хрупкость человеческой жизни". Но я бы всё-таки обратила внимание, что начинается эта формулировка со слова "сила" — "за её сильную прозу". Сила прозы Хан Кан как раз и заключается в том, что свою хрупкость мы можем противопоставить жизни, которая нас травмирует. И это будет зрелищный акт неповиновения — пусть и очень недолгий.

Нобелевский комитет начал тонко чувствовать настроения, которыми живёт испуганный мир? Наконец-то?!