Нобелевский подкидыш: недооцененные романы Абдулразака Гурны

Книга умудрилась не попасть в длинные списки ни одной из крупных литературных премий. О ней писали критики, безусловно, о ней сообщали ключевые медиа, как и полагается, так как Гурна — все-таки статусный автор первого ряда, но писали довольно сдержанно и как будто растерянно: и хвалить вроде не за что, но и ругать тоже не годится, какие-то люди что-то делают о постколониализме, да и обделен вниманием из живых нобелиантов. И можно было бы выстраивать теории заговора о белых привилегиях, а можно попытаться почитать его "затененные" два романа, будет ли там подсказка, почему их предпочитают внимательно не читать. К тому же, как раз недавно вышел новый перевод с Абдулразака Гурны (подготовленный Геником Беляковым и изданный "Комубук"), и это как раз роман "Ценить молчание", невыносимо прекрасный роман, поэтому нет повода не поговорить о танзанийских баснях Гурны, что их никто не хочет слышать.

Предлагаю начать таки с более новой, но пока не переведенной "Кража" (Theft, 2025).

Локация — Танзания и Занзибар. Время действия: история финализируется в 1990-х, период затихания конфликтов и усиления туризма в стране. Все герои "Кражи" — юноши и девушки, они живут в разное время, и кто-то кому-то из героев приходится родителем, но "зафиксированы" в сюжете они все в один биографический момент: лет в шестнадцать-девятнадцать.

Бадар покидает деревню, где безотцовщине и сироте делать нечего, и идет в услужение к богатой семье в городе.

Райя вынуждена выйти замуж за вдвое старшего вдовца, поскольку на нее положил глаз юноша из вооруженной группировки, а значит, пришел конец ее репутации на брачном рынке; теперь она живет в браке с насильником и ожидает от него нежеланного ребенка.

Карим — талантливый и способный ученик, ему пророчат светлое будущее в области экологии, а пока ему жить негде: мать повторно вышла замуж, отец умер, оставив после себя двух детей и трех жен. У Карима в этом ералаше есть на десять лет старший единокровный брат Али, который как раз недавно женился на очень молодой девушке, — к этой семье и переезжает Карим.

Фаузия в детстве страдала эпилепсией, где-то лет в семь приступы прекратились, но отношение к ней как к бомбе с таймером не изменилось; прекрасная ученица, немного застенчивый подросток, она вместе со школьной подругой на каникулах впервые уходит из дома и сразу в большой город, Додома ее очаровывает; девушки тогда планируют свое будущее: Фаузия будет учительницей, а Хава пойдет в туристический бизнес.

Мать забеременела Хаджи после паломничества, потому и зовут его так. Когда Хаджи учился в школе-интернате, умерла от лихорадки его сестра, тяжело заболела мать и вскоре скончалась, а на отцовскую ферму переехал Измаил — старший на несколько лет, говорят, дальний кузен. Впоследствии с фермы исчез и Измаил — сбежал, ограбив отца Хаджи и сделав ребенка местной девушке. Больше Хаджи на оскверненную отцовскую землю не возвращался.

Все они будут взаимодействовать и портить друг другу жизнь.

В краже из названия обвиняют слугу Бадара, который якобы на счет хозяев набирал в магазине продукты, которые затем переправлял своей семье. Эту клевету возвел приживала в семье, который юношу не любит. Второе обвинение в краже адресуют уважаемому отцу семейства Кариму, который втайне посещает белую любовницу, а тут у ее соседки пропадают деньги. Это тоже недоразумение. Но обе истории будут иметь для мужчин головокружительные последствия. И, наконец, третья кража. Исмаил сбежал с фермы воспитавшего его старика, ограбив его перед этим. Это реально произошло, эту обиду семья фермера запомнила на два поколения вперед.

"Кража" — роман об отцовстве, он меньше всего похож на такой роман, но так и есть: отношения между героями — это семьи и как бы семьи, где один вынужден брать на себя функции взрослого человека, Отца в широком психоаналитическом смысле. Как и полагается Отцовской Фигуре, она внушает ужас и наказывает. В книге есть крайне показательный фрагмент, это из монолога мужчины, который пошел на свидание, будучи женатым и имея ребенка, и который выдает эту реплику, буквально уговаривая женщину на секс; это флирт, извините: "Раньше удивлялся, зачем люди заводят детей, когда не умеют их любить, — сказал он. — Да и до сих пор так думаю. Но кроме того, я вижу свою мать, какая она сейчас, и знаю, какой она была несчастной и как нуждалась в побеге, бросив мужа. Она до сих пор не может говорить со мной по-настоящему, и уж точно не о моем отце… А ваши родители разговаривали с вами?".

Гурна очень редко пишет от "Я", он выбирает говорить от третьего лица. Ирония — не его метод. Здесь все всерьез и значит именно то, чем кажется.

Отец Райи рассказывал ей сказки, обычно о волшебных говорящих зверях. Как и большинство героев Гурны, этот человек говорит на суахили, является мусульманином арабского происхождения (как и сам автор). На определенном этапе что-то случилось, и вместо волшебных сказок мужчина начал рассказывать сказки о тех, кого обидели и кто затаил боль и зло. И как только на пороге появляется изображенный юноша, Райю тут же выдают за другого, чтобы сохранить достоинство семьи. Затаенные обиды становятся двигателем сюжета, и эта — отправной его точкой, а отцовство, которого жаждут и боятся герои "Кражи", — метафорой этого состояния.

Речь идет о гражданской войне. Гурна уехал в Соединенное Королевство как беженец в 1968 году; Занзибар, который после революции получил независимость и объединился с Танзаней, утопал в насилии (его нет в романе, оно существует как система намеков). Это потрясение, которое добавляет сам автор своим побегом и снова и снова возвращается к нему в своих книгах, оно имеет ту же природу, что и неназванный шок, управляющий жизнями его героев, которые остаются и не убегают.

Обиды и страх делают их в широком смысле бесплодными. Вот что украдено: потребность воспроизвести тебя. Кто украл — вопрос открытый. И прошу: Карим, брошенный сын, напоследок скажет, оставив своего ребенка до того, как он его запомнил, чтобы малыша воспитывал другой мужчина: "Он все сделает иначе, когда станет отцом, это точно. Он бы прежде всего убедился, что его ребенок будет знать: он — желанный".

А о желанном нечто важное знает как раз "Ценить молчание" (Admiring Silence, 1996) — пятый из одиннадцати романов Абдулразака Гурны. Его опубликовали после того, как предыдущее произведение прошлось по спискам крупных премий, в частности, было в финалистах Букера, а это не заметили. Похожая история на "первый-роман-после-Нобелевки", но в облегченной версии. В "Ценить молчание" Гурна как раз говорит от "Я", это "Я" сатанеет, и его злость можно принять за иронию, но это не ирония, а сарказм вперемешку с сардонической улыбкой. Там, где в "Краже" — осознанная меланхолия, в "Ценить молчание" — плохо подавленная ярость, агрессия, ищущая способа проявиться.

Имени у рассказчика нет. Подробно знаем его происхождение: "Человек с берегов Индийского океана, мусульманин, ортодоксальный суннит по воспитанию и ваххабит по семейным связям, до сих пор не способный отделаться от последствий тех давних понятий". Он уже двадцать лет как нелегально выехал из Занзибара, когда там началась революция после получения независимости, это было еще в 1960-х, это мы тоже о нем узнаем сразу, а вот насчет имени — ни-ни. Конечно, в рассказе от "Я" никто прямо свое имя не сообщает, но здесь к нему даже окружающие по имени не обращаются, что примечательно. На самом деле это постколониальная практика, которую называют формулой "молчания Калибана": угнетенный субъект растворяется в нарративе об угнетении. Молчание здесь — метафора, в частности, для обозначения расовой изоляции, такое значение "молчание" имеет и в романе Гурны, но не только это. Анонимность героя — это разновидность молчания, к которому принудили и которое выбирают как сопротивление принуждению, именно так.

И если уж о молчании зашла речь, то название произведения настолько многозначно, что тоже кажется саркастическим сообщением. Молчание здесь — знак угнетения и притеснения. Он молчит, когда белые люди рядом позволяют себе расистские комментарии. Он молчит, когда правительство страны наступает на свободы. Это молчание одного порядка. Молчание здесь — способ искупления. Он никогда не говорит правду о семье в Занзибаре, он чувствует себя виноватым перед теми, от кого уехал. Молчание здесь — способ сохранить себя, ведь того, кто молчит, сложнее ошибочно интерпретировать "в рамках бесхитростной сдержанной экзотичности". Свой опыт военного беженца и политического изгнанника он не может объяснить, поэтому выбирает молчать о нем. Молчание — это возвышение. И вот на этом фоне ближе к финалу он расскажет о фетве аятоллы для Салмана Рушди и тут же вбросит комментарий об аятолле: "Вот кто на самом деле умеет ценить молчание", — и перечеркнет тем все ранее извлеченные смыслы такого названия романа.

Главный герой — школьный учитель, преподает литературу, имеет дочь-подростка Амелию от британки из среднего класса Эммы Уиллоуби, исследователя-литературоведа. Они познакомились, будучи студентами на подработках в ресторане. Они не женаты, Эмма против "протоколов" среднего класса, но эти двое долго живут вместе и прорабатывают друг на друге свои имперские и колониальные травмы. Со знакомства с белыми родителями-имперцами Эммы черный жених Эммы и решает начать свою историю, которая — де-факто — стартует в кабинете врача, куда он приходит с жалобами на панические атаки, а получает диагноз "паршивое сердце", присущий черным мужчинам среднего возраста. В его груди поселилась невыносимая тяжелая боль, чисто физическая боль без физиологической причины; мужчина погрузился в самоанализ, чтобы понять природу этой боли, и нас призвал в свидетели.

О да! "Ценить молчание" — образцовый, эталонный даже постколониальный роман, который при этом "изнутри" препарирует, а местами обесценивает-отвергает-пародирует постколониальные нарративы (Гурна, напомню, — профессиональный литературовед, который как раз с темами колониальности/постколониальности и работает).

В одной из рецензий на "Ценить молчание" Гурны наткнулась на прекрасную формулировку: "Сила романа заключается в непоколебимой психологической честности хронически нечестного повествователя". Главный герой призывает ценить молчание и при этом не замолкает ни на мгновение, ну потому что мы находимся в самом центре его говорения, так как он и протагонист, и рассказчик, он должен говорить. Как прийти к компромиссу между жаждой молчания и необходимостью быть рассказчиком? Ну, ясное дело, лгать.

В романе две четкие локации — Англия и Танзания, куда он возвращается после семнадцати лет экзиля. Они действительно четкие, а Танзания даже детализирована. И там, и там у героя есть семья — жена с ребенком, мать с братьями-сестрами. Жене он наплел с три короба о родителях, мать о его жене вообще ничего не знает. Он реально не помнит то, что творилось в Занзибаре конца 1960-х? Вытеснил как травму? Или сознательно выбирает не делиться с белыми британцами этими воспоминаниями? Мы об этом не узнаем. Он вспоминает, как встретил жену и как родилась его дочь. Он вспоминает, что мать рассказывала об отце и что он сам помнит об отчиме. Таким образом он пытается обрести чувство дома. А когда открывает рот, чтобы озвучить эти воспоминания, выходит ложь, даже не фантазия, а такая прямодушная и честная ложь. Вот среди басен, которые он наплел жене, есть один юноша: сбежал из дома куда-то в Европу и опозорил тем семью, его в семье по имени не называли, потому что брезговали. Тут же кажется, что это он о себе, правда? Через сто с чем-то страниц окажется, что это был его папаша. Вроде что-то и рассказал важное, но обесценил это важное ложью (Эмма при этом исследует способы "ненадежного повествователя", и это гомерически смешно сверх того…). И так каждый раз, когда главный герой с кем-то говорит. Мы привыкли ожидать, что проговаривание травмы освобождает от боли, хотя бы ослабляет ее. Для героя Гурны говорить — значит реализовывать власть, а он отношений власти избегает, значит, выбирает болеть.

Здесь я призову вторую ипостась Гурны, научно-исследовательскую, пусть объяснит, что здесь происходит. В 2021 году он опубликовал статью о мотиве тишины. Он анализировал случаи, когда люди выбирают молчание как сопротивление тирании. Эта тишина особенная, она сопровождает деспотические режимы: будешь рыпаться и кричать — умрешь, молчание — стратегия выживания. И Гурна анализирует это молчание как могучую, но уродливую силу, ведущую ко злу и катастрофе. Секреты — кратчайший путь к личностному распаду. Разоблачение освобождает.

Его герои копируют, имитируют, отражают, крадут (и сейчас я говорю об обоих романах). Они ведут себя похоже на то, как должны были бы вести себя родители, — и чувствуют себя родителями. Они обезьянничают ритуалы белых колонизаторов — и чувствуют себя обладающими властью. Но в конечном итоге в жанровом плане эти два романа — имитации. Роман-о-корнях — первая постколониальная формула, с которой "Ценить молчание" взаимодействует. Мы с вами ее прекрасно знаем, таких произведений уйма, и в современной украинской литературе есть, и будет больше. Возвращение в таких произведениях становится условием трансформации героя. Эмигрант возвращается на историческую родину и там среди семейных секретов находит себя и смысл бытия. Но черта с два! Герой Гурны находит запущенную страну, где ему предлагают жениться на юной женщине, вдвое моложе себя, чтобы она могла сбежать от нищеты и грязи. А пока он где-то катался по Африке, его британская жена нашла себе белого автохтонного любовника. Проникаясь интонациями, которые задает проза Гурны, все время пребываешь в ожидании: когда же произойдет какая-то громкая большая трагедия, которая всколыхнет мир, живущий ожиданием трагедии? А никогда!

Мне кажется, я осторожно пропущу, что Абдулразак играет в имитацию классической морализаторской высокой прозы и смотрит, кто же посмеет его разоблачить. Читатели предпочитают промолчать, молча ценить кражу молчания.

А книги блестящие, несомненно.