• USD 26.4
  • EUR 30.7
  • GBP 36.4
Спецпроекты

Представь себе старость: восемь книг молодых авторов о пожилых героях

1 октября — Международный день пожилых людей. К празднику мы прочитали украинские книги, где героями являются пожилые люди, а написали их истории люди молодые

Лицевой и книги
1 октября — Международный день пожилых людей/jumpstory.com
Реклама на dsnews.ua

Согласно возрастной классификации Всемирной организации здравоохранения пожилые люди имеют 65-75 лет (ранее — средний возраст, затем — старческий). И герои такого возраста — не самый распространенный случай в соврукрлите. Да и не только у нас, писать старость сложно, а читать о ней неудобно, да и продается плохо, потому что покупают книги люди 35+, им интересно читать о себе. У нас найдется чуть-чуть книг, написанных людьми взрослыми о своем опыте — вот проза Галины Вдовиченко, например, иногда — Владимира Лиса. Преимущественно же о старении у нас пишут люди молодые. Природное любопытство, очевидно: сначала представить опыт, который потом выпадет пережить. Как же себе представляют старость украинские писатели? Вот восемь вариантов, пожалуйста.

Таня Малярчук, "Corvus corax (ворон)" (из сборника "Звирослов", Фолио).

Таня Малярчук, сборник "Звирослов"
Таня Малярчук, сборник "Звирослов"

Антонина Васильевна — учительница языка и литературы на пенсии. Тяжелый характер, расшатанные нервы, стремление к молодым людям, что очень нуждаются в воспитании. В Антонины есть собачка Жучка, когда-то очень модное пальто "джерси" (чего оно стоило учительнице, додумайте), право и желание спускаться на лифте со второго этажа на первый, есть боты со сломанным зипером и новый шумный сосед.

Юноша арендует квартиру этажом ниже под студию, он танцор. Начинают со ссоры и наряда милиции, а заканчивают пактом о ненападении и трудовым договором: Антонина Васильевна присутствует на репетициях Виктора, где он убеждает ее, что танцы — это всегда неприлично, а она не верит. Но их неприличная история уже закружилась.

Жизнь Антонины постепенно меняется, она даже идет в переход у станции Театральная, чтобы и себе потанцевать, но не решается. Но вот однажды Виктор не приходит репетицию. Антонина придумывает теорию: все, что мы сейчас переживаем, ранее видели во снах. Эротическая фантазия грозит перерасти в ужас страха смерти.

Рассказ называется "Вороном", этих птиц от определенного момента Антонина начинает видеть везде и себя с ними сравнивать. Ясно, что ворон нечасто является предвестником хеппи-эндов. Но все же бывает! Ворон, который кормит жаждущего мужчину — истории Павла-отшельника или Ильи-пророка, здесь стоит упомянуть о этих воронах. Антонина подкармливает собой Виктора. Что делает человек, когда насытится? ..

Реклама на dsnews.ua

София Андрухович, "Старики" (Лилия-НВ).

София Андрухович, "Старики"
София Андрухович, "Старики"

Лука получает приглашение на свадьбу. Его дед и баба женятся — в шестой раз. Когда-то познакомились в хоре, которым руководил бабин папа, увлеклись-влюбились, поженились, через полгода развелись, через год поженились, и так оно продолжается и сейчас.

Лука обладает даром: он умеет видеть стариков, даже в тривиальной прогулке, чтобы купить темперы, ему в глаза бросаются старушка на скамейке, две слепые попрошайки зрелого возраста, пожилой прохожий. А вот на его картинах старые лишены возраста — ни молодые, ни зрелые, ни живые, ни мертвые. Одну из своих картин — портрет обнаженной бабушки — Лука готовит на подарок молодоженам.

На свадьбе, на которой сплошь пожилые люди, Лука знакомится с Мартой — ровесницей бабы и ее сводной сестрой. Марте осталось жить сто дней. Вдвоем они пускаются во все тяжкие, в приключениях Марту принимают за мать Луки. "Это моя жена", — комментирует такие ошибки юноша.

Причудливая история Андрухович дает два рецепта, как овладеть старением (Марта советует): жить воспоминаниями и не думать о старости. Чего ни один из героев не делает, конечно. Потому что в этой книге нет старых — как на картинах Луки, но есть высокое искусство замечать состояния перехода. Вот хоть перехода от века до века, но с неочевидным направлением: старые здесь молодеют, дети стареют.

Мирослав Лаюк, "Баборня" (Издательство Старого Льва).

Мирослав Лаюк, "Баборня"
Мирослав Лаюк, "Баборня"

Два временные слоя — ранние 1970-е и наше время. Тогда: любовный треугольник на селе — молодая учительница Мария Васильевна, ее муж-подполковник Семенко и местный лесник Онуфрий; любовник мужа застрелит и сбежит из страны. Сейчас: крутят вялый роман ангелоподобный внука Онуфрия и мажористий внук Марии, приезжает в Украину аргентинец Онуфрий, воспоминание о котором трепетно хранила пожилая учительница биологии. Проступает еще один временной пласт — 1955 год: повстанца Онуфрия и его невесту Агафью (ныне — безумная бездомная) пытал советский подполковник; убийство в 70-х произошло не из-за ревности, а из мести.

Баборня — это дом престарелых. Он в романе появится, но действие в нем не происходит. Там главная героиня встретит человека, благодаря которому ее перерождение станет хотя бы возможным, но не обязательно вероятным. Лаюк пишет сатиру о геронтократию, где все работают на бессмертие и тут же мрут как мухи. Здесь есть две учительницы, сейчас они пожилые дамы Анна и Мария. Одна, безумная, просто накапливает мусор. Другая называет свой "мусор" достижениями и заслугами, вкладываясь в учеников, — неблагодарные твари — кончают в процессе с собой. У Анны и Марии есть внуки. Малая пытается переиграть семейный сценарий, мечтая быть учительницей. Малый честно убегает как можно скорее и как можно дальше.

Главная здесь — учительница биологии Мария Васильевна. В молодости она попала в кино с Софией Ротару: это до сих пор одно из ее волшебных воспоминаний. Второй такой опыт Марии — адюльтер с Онуфрием. Онуфрий и Мария встретятся в старости. И этого лучше было бы не делать. Потому что жизнь — это вам не клипчики Ротару. Сейчас Мария Васильевна — старая, одинокая, озлобленная: функциональный винтик тоталитарных институтов. Умирает генерация, которая путала контроль с заботой и насилие с любовью, она умрет вместе с Марией.

Фоззи, "Красные чащи" (Издательство Старого Льва).

Фоззи, "Красные чащи"
Фоззи, "Красные чащи"

Красные чащи — село на Черкасщине, в окрестностях которого пионерский лагерь "Солнышко" превратили в дом престарелых. Мы попадаем в приют вместе с Богданом. Он — бывший учитель математики, недавно овдовел, есть сын, но живет далеко за рубежом. Новенького Богдана берется адаптировать Валерий-Иосиф, здешний старожил, преданный массовик-затейник, чьи эскапады не так развлекают, сколько яростно раздражают. Богдана прежде всего, но что с того взять, он не пьет даже! Собственно, из монологов Иосифа и сдержанных внутренних комментариев Богдана состоит эта история.

Продолжается 2006-й. Старые едят безвкусную манку, ищут денег на бутылку (Богдан не пьет), разоблачают коррупцию заведующей Зинки и смиряются, когда антикоррупционные акции проваливаются, ездят на экскурсии, женятся, едят печенье с дикой марихуаной, болеют, умирают. Умирают. "Красные чащи" — о людях, которые вынуждены жить рядом, но не имеют ничего общего, кроме почтенного возраста. А этого бывает мало. И ой как много. А ирония, в соответствии с которой детское учреждение превратили в дом престарелых, даже названия не изменив, очевидна: буквы "не" в слове "сонечко" давно потерялись, так и пишется дом без них — "сочко".

Фоззи, "Черный хлеб" (Клуб Семейного Досуга).

Фоззи, "Черный хлеб"
Фоззи, "Черный хлеб"

В конце 80-х во время охоты погибает парень — из местных, чукчей. Андрея можно было бы спасти, если бы не равнодушие присутствующих здесь же: двух туристов — украинца и россиянина и двух земляков-чукчей. Андрей — единственный холеная ребенок Лидии Лилекей — известной охотницы, вдовы, чей муж исчез при невыясненных обстоятельствах, и говорят, что это Лидия его убила. Лилекей хочет отомстить. Но реализовать месть до конца тогда, в 1980-х, не получилось, и впереди ее ждут годы тюрьмы. Сейчас, в 2005 году, очень пожилая Лидия отправляется в Кемерово, а затем в Николаевскую область, чтобы завершить свое дело.

У Лилии Ивановны всегда при себе нож, как и полагается охотнице-по-призванию. Палеонтологи, приехавшие на Север искать остатки мамонтов, дуба бы дали бы: тот нож имеет колодку из мамонтовой кости. Этот нож ранее принадлежал матери Лилии (между прочим, мать и муж в книге имен не имеют, а здесь поименованы даже какие-то эпизодические таксисты). Именно таким ножом чукотская женщина должна быть готова перерезать горло детям и себе, чтобы не попасть в плен, если мужчины проигрывают битву. Этот нож становится орудием мести, им Лилия убивает мужчин, что не спасли Андрея; и этот же нож станет орудием наказания. Каждое преступление в "Черном хлебе" сопровождает эта болезненно навязчивая мысль: готовность убить ближайшего к себе человека — своего ребенка. В конце концов Лилекей начнет казаться, что это она убила сына, не не уберегла, а именно убила.

Для истории о женщине-мстительнице Фоззи не мог выбрать персонажа идеальней: старая женщина, пришелец-чукча — ее автоматически не видят, чтобы ни делала, Лидия попадает в слепую зону. Это суперсила старости — быть в режиме невидимости. Для социальной жизни — это плохо, для удалого детектива — лучше не бывает.

Сергей Бабкин, "Мельницы мелют медленно" (Дискурсус).

Сергей Бабкин, "Мельницы мелют медленно"
Сергей Бабкин, "Мельницы мелют медленно"

Старуху приводят на площадь провинциального городка, раннее утро. Молодые сажают женщину в инвалидную коляску, забывают дать воды и едут — она готова приступить к работе. Кая нищенка, буквально в рабстве у местного сутенера. У нее есть подруга — тоже сильно пожилого возраста дворничиха, глухонемая, которая угощает ее яблоками. Женщины общаются между собой так, как умеет их генерация — из-за запрета, через намеки и мелкие жесты, из-за запрета говорить правду (это нам рассказчик так объяснит). К Кае подошел молодой человек с морем на футболке, она смотрела на море, розкачалася и упала — это самоубийство.

Но на замену Кае уже спешит новая рабыня. Авелину проиграл в карты сын. Отомстил он так, потому что когда был малышом, а Авелина ожидала второго ребенка, то встал вопрос — жизнь матери или жизни плода, и Авелина сделала аборт. Оскорбленное ребенок не получил обещанного братика (а мама явно не того абортировала). Теперь обиженный мужик под сорок отдает мамочку сутенеру, женщину обездвижили, повредив спинной мозг, и отправляют на площадь на заработок.

Сомнений в адекватности сына у рассказчика нет. Зато есть теория: эти старенькие принадлежат к поколению, которое годами училось жить в иерархии, в них укоренилось послушание, с которого можно вывезти только погружением в экстремальный опыт. Мельницы из названия — это мельницы богов, очевидно, медленно мелют, но мелют, следовательно, расплаты не избежать. А кстати, где есть сама идея возмездия и божьего гнева-суда, там есть и иерархия.

Сергей Осока, "Баба с козами" (по сборника "Ночные купания в августе", Издательство Старого Льва).

Сергей Осока, сборник "Ночные купания в августе"
Сергей Осока, сборник "Ночные купания в августе"

Баба Галька приемная. Ее история дословно никому не интересна, ее никто уже не помнит. Кроме юноши — далекого родственника бабы, которому надо удержать в памяти каждую яблоню во дворе, каждую соседскую козу, чтобы не потерять себя. Его детство — это серия разделенных воспоминаний. Ее старость — это серия неразделенных воспоминаний.

Обычная сельская женщина. Седая. В вылинявшем платке. С серпом в руках. Она косит-возит козам, потому что козы — ее все. Имеет шрам на ноге, древний, видимо, от того серпа. И одежда давным-давно пропахла "тройным одеколоном" (а где его владелец делся, это самое интересное). Был у бабы Гали дед Василий. Зарубил его топором зять, дочки муж, отсидел, вернулся и до сих пор с дочкой живет. Банальный сельской нуар, Галька бесится по привычке, когда спрашивают что-то о дочери и зяте. Любит она его, — объясняет баба. Сейчас и дочь уже мертва. Астмой сильно болела, Галька все ее козьим молоком отпаивали, думала, спасет. Сейчас только козы и есть.

Сергей с детства посещал родственницу. Посетил ее и взрослым, десять лет не виделись. Старая заброшенная, козы голодные. И тут юноша понимает, что всегда держался за историю Гали, потому держал его ужас: это и его история. История душного отчаянного одиночества, в котором окружающие видит разве элегические картинки естественной жизни и согласия с всякими животными-растеньицами.

Галька умрет. Сережа никогда не станет хипстером и не выпьет козьего молока, говорят, теперь оно горькое.

Марк Ливиньо, "Бабье лето" (Виват).

Марк Ливиньо, "Бабье лето"
Марк Ливиньо, "Бабье лето"

Ждану десять лет. Родители на грани развода. Детей на лето отправляют кого куда, Ждан едет из Надворной во Франик, там живут его дед и бабка. Дом-сад с вишнями, бабушка в клетчатом фартуке и резиновых сапогах, дед с велосипедом и предрассветной рыбалкой. Дедушка рыбалка позволяют ему любить людей, — пояснила мать. Однажды начинается ливень, и малый с дедом прячутся от дождя в старом "москвиче". Дед кажется Ждану красивым, спокойным и уравновешенным — с тех пор он представляет Бога с лицом старика. При любом случае старики выкладывают нравственные уроки: не просто рыбалка, а уважение к тем, кого ты убил и съел; не просто лечение оборванного во время футбола бока, а не спрашивай, что произошло, если не готов услышать правду. За тем всем проступает безумно интересная биография деда-моряка, на свидание с которым баба путешествовала портами СССР. И нам ее не расскажут.

"Бабье лето" — монологи юноши, который восторженно вспоминает себя мальчиком. Такого рода восторгу характерно не замечать людей вокруг, что Ждан и Ливин охотно и делают. Знаете, Дед и Бабушка по версии Ждана даже имен не имеют. Или просто имена богов всуе нельзя называть? Влада и Валентин, так их зовут, кстати.

    Реклама на dsnews.ua