В мире об экономике. Нефтяной бум под боком Венесуэлы, триумф мяса и суперсделка ЕС с Mercosur

В каждой стране своя информационная атмосфера. И в местных новостных лентах неизбежно теряются события, идеи, лайфхаки со всего мира, которые могли бы заинтересовать читателей делового СМИ. Мы снова выбрали несколько зарубежных публикаций последних дней и представляем их в пересказах на одной странице — самую суть.

Нефть Венесуэлы: сколько нужно вложить, чтобы на ней заработать

В Вашингтоне хотят, так сказать, переформатировать Венесуэлу после похищения и ареста ее диктатора Николаса Мадуро. Одна из очевидных целей — установить контроль над нефтью, которой эта латиноамериканская страна имеет больше всего в подтвержденных запасах. Но речь идет не столько о резервах, сколько о добыче и направлениях продажи венесуэльской тяжелой нефти. Вероятно, Штаты стремятся получить контроль над большей частью нефтедобычи Западного полушария, что позволит снизить цену на ресурс и потеснить с рынка геополитических конкурентов — Китай и Россию.

Но есть вопрос: сколько это будет стоить, да и удастся ли вообще.

Некогда самая богатая нефтяная держава региона за последние 25 лет превратилась в зону гуманитарного бедствия: добыча нефти обвалилась с 3,5 млн бар. в сутки в 1990-х до менее 1 млн бар./сутки, а государственный долг разросся до $200 млрд. Массовая национализация активов и тотальная коррупция во времена левых диктаторов Уго Чавеса (с 1999 до смерти в 2013 г.) и Николаса Мадуро (с 2013 г.) фактически разрушили отрасль, вынудив страну продавать большую часть ресурса в Китай через теневые схемы с крупными скидками (сейчас только 120 тыс. барр./сутки поставляется из Венесуэлы в США).

Кстати, именно "безвозмездная" национализация американских нефтяных активов во времена Чавеса, без сомнения, стала одной из причин вторжения США в Венесуэлу. Однако Каракас, даже если бы и хотел, сейчас не может расплатиться, следовательно, для начала необходимо возвращение американского капитала в нефтяную отрасль страны под политическим прикрытием. Варианты анализирует Центр глобальной энергетической политики (CGEP) при Школе международных и общественных отношений Колумбийского университета. 

"С 2000-х против Венесуэлы было зарегистрировано около 60 арбитражных производств, и несколько компаний получили компенсацию за экспроприированные активы. Стоимость этих обязательств оценивается в $20–30 млрд, или около 10–15% от почти $200 млрд международных долговых обязательств Венесуэлы. Венесуэла могла бы погасить эти обязательства, пригласив инвесторов вернуться в страну. Это можно было бы сделать путем обмена долга на акции или путем привязки будущей добычи нефти к погашению текущих долгов… Вероятно, понадобится и реструктуризация внешних обязательств страны", — описывает варианты Луиза Паласиос, директор по финансированию энергетической трансформации в CGEP.

Вероятно, президент США Дональд Трамп открыто заявляет о намерении взять под контроль управление венесуэльскими ресурсами также для возмещения американских убытков. Однако сколько придется вложить в запущенную инфраструктуру страны, прежде чем начать получать существенно больше нефти и средств от нее? Десятки миллиардов долларов.

"Для увеличения добычи на 500 тыс. — 1 млн бар./сутки, вероятно, понадобится более $10 млрд инвестиций в течение двух-трех лет, а для возвращения к уровням добычи начала 2010-х, близким к 2,5 млн баррелей в сутки, по оценкам, понадобится $80–90 млрд в течение шести-семи лет", — уточняет Дэниел Стернофф, старший научный сотрудник и руководитель отдела корпоративных партнерских стратегий СGEP.

Развертывание такого сценария оказало бы мощное влияние на глобальный рынок, подтолкнув цены на нефть вниз.

Однако, кроме собственно финансовых вопросов, есть и политические риски. Самый первый — это внутреннее сопротивление: венесуэльская верхушка во главе с радикально левой вице-президенткой Делси Родригес называет действия США колонизацией.

В двух словах, хотя Венесуэла и имеет потенциал для наращивания добычи и сбивания мировых цен на энергоносители, реальный экономический прорыв зависит от того, смогут ли США превратить военную операцию в устойчивую модель легального бизнеса и управления долгом. А в этом есть большие сомнения.

Расцвет нефтяного государства по соседству с Венесуэлой

"Пока мир наблюдает за Венесуэлой, настоящая история может разворачиваться по соседству", — пишет на X аналитик сырьевых рынков Джек Пранделли. И вот почему.

Выше мы отметили износ венесуэльской нефтяной инфраструктуры и потребность в огромных инвестициях, прежде чем тяжелую нефть с родины Мадуро можно будет рентабельно добывать в больших объемах. Но рядом с Венесуэлой расположена меньшая страна, Гайана, также разрабатывающая нефтяной фронт. Правда, это соседство обернулось для нее угрозой: режим Мадуро выдвигал претензии на две трети территории Гайаны (регион Эсекибо), а нацелился он также на нефть — 11 млрд баррелей (на суше и море). Это создавало огромный геополитический риск и тормозило инвестиции в нефтедобычу Гайаны.

За последнюю неделю все изменилось, считает Джек Пранделли.

"Самым непосредственным результатом захвата Мадуро является нейтрализация этой угрозы и обеспечение доли операционных компаний в Гайане, а также энергетической безопасности Западного полушария. Стабилизируя добычу в Гайане, которая должна достичь 1,7 млн барр./сутки, вмешательство [операция США в Венесуэле] гарантирует в краткосрочной перспективе гораздо больший приток нефти, чем восстановление устаревшей инфраструктуры Венесуэлы и ее тяжелой сернистой нефти", — отмечает аналитик.

Нефтяные разработки в Гайане

Именно нефтяная отрасль Гайаны, по мнению Пранделли, станет окончательным победителем в этом конфликте. Добавим, как и собственно нефтедобывающие компании: 1,7 млн барр./сутки — это целевой показатель, которого консорциум во главе с американской ExxonMobil планирует достичь к 2030 г.

Для сравнения: 1,7 млн баррелей сырой нефти в сутки — это больше, чем сегодня добывают такие страны ОПЕК, как Ливия, Ангола или Алжир. Уже сейчас Гайяна вышла на 900 барр./сутки, приближаясь к показателям Венесуэллы. Международное энергетическое агентство прогнозирует, что такие страны как Гайана, Бразилия, Канада и США могут совместно обеспечить почти треть роста мировых поставок нефти к концу десятилетия.

Экономический кризис в Иране как драйвер протестов

Иран пылает. Очередная волна протестов поднялась из-за падения уровня жатвы — ускорения инфляции, которая в декабре достигла 52,6% в годовом исчислении, и обесценения риала, за год просевшего перед долларом США примерно вдвое. Если в центре прошлых массовых выступлений были нарушения прав человека и политических свобод, то сейчас все началось во всех смыслах с рынка. Протесты вспыхнули 28 декабря на базаре в Тегеране и через несколько дней распространились на более 100 городов и городков.

Финансовые показатели становятся мерилом возможностей теократии и (не)терпения ее граждан. Но без понимания местных особенностей невозможно составить правдоподобную картину иранской экономики на современном срезе. Поэтому мы обратились к блогу эксперта по энергетике Ирана Далга Хатиноглу на Iran International, что позиционируется как независимое СМИ (со штаб квартирой в Великобритании).

Экономический кризис в Иране нельзя объяснить только действием западных санкций: даже в этих условиях доходы государства от экспорта сырой нефти за последние пять лет составили примерно $193,5 млрд. Только в прошлом финансовом году страна заработала $65,8 млрд на продажах за границу нефти, нефтепродуктов и газа. Однако проблема в том, что деньги от нефти "исчезают" еще до того, как попадут в государственный бюджет.

По словам Хатиноглу, причина народного гнева кроется не просто в дефиците, а в том, как распределяется "нефтяной пирог". Дело в том, что самый большой кусок от этого пирога получают военные и религиозные организации. Так, в проекте бюджета на следующий год правительство заложило на гражданские нужды эквивалент $2 млрд из доходов от экспорта нефти. В то же время в несколько раз большая доля направляется на Корпус стражей исламской революционной (КСИР). В целом ассигнования, связанные с военными и учреждениями безопасности, составляют не менее 16% от общих бюджетных ресурсов. А на финансирование религиозных учреждений уйдет около половины доходов правительства от нефти. И это при том, что прогнозируемые налоговые поступления должны вырасти на 63%, что свидетельствует об увеличении нагрузки на домохозяйства и предприятия.

В то же время аналитик отмечает, что экономика Ирана не так проста, чтобы сводить все к нефти. По официальным данным, услуги составляют более половины ВВП, существенен и экспорт ненефтяной продукции. "Эти показатели свидетельствуют о том, что экономический потенциал, возможности диверсификации и доходная база Ирана остаются значительными, даже в условиях ограничений, — отмечает Хатиноглу и добавляет: Нерешенный вопрос касается не только ресурсов, но и того, как эти ресурсы поглощаются, распределяются и превращаются в устойчивый рост".

По его мнению, именно состояние экономики — больше, чем любые события в сфере дипломатии или безопасности, — вероятно, будет определять траекторию развития Ирана в ближайшие годы.

Рынок мяса: очертания глобальной опасности

Человечество постепенно осознает риски животноводства (для климата) и, так сказать, расширяет границы эмпатии, не просто отказываясь от мяса (вегетарианство и веганство), но и заменяя его синтетическими аналогами (лабораторное мясо) от многочисленных стартапов… Итак, изменение мышления, а со временем и новые тенденции в бизнесе должны были бы отразиться на потреблении мяса, возможно, даже несмотря на рост населения. Такое предположение кажется логичным и "человечным"… Но посмотрите на график ниже: человечество не просто не может насытиться мясом — спрос круто растет, и мир приближается к рекордным 400 млн т годового потребления.

Глобальный спрос на мясо в 1961–2023 гг., млн т

Колумнист Bloomberg, соавтор бестселлера "Мир на продажу" Хавьер Блас недавно опубликовал один из самых пронзительных по влиянию и глубине анализа материалов, в котором подробно исследовал взрывной рост глобального рынка мяса и связанные с этим вызовы.

Так, прирост потребления в значительной степени объясняется большим спросом на мясо птицы и свинину в развивающихся странах. (Добавим от себя, что это нормальная тенденция на историческом отрезке, когда за последние десятилетия сотни миллионов людей, например в Китае, вышли из бедности, следовательно, смогли себе позволить "более дорогие" калории). Какое там вегетарианство! По данным Продовольственной и сельскохозяйственной организации Объединенных Наций, потребление мяса на душу населения с 1960 г. по 2025 г. почти удвоилось, достигнув более 44 кг в год. "За одно десятилетие мы сейчас потребляем столько же говядины, свинины, птицы и другого мяса, сколько мы потребляли за 30 лет до конца 1980-х", — констатирует автор.

Но такое мясоедство связано с большими проблемами. Журналист акцентирует внимание на двух: жестокости животноводства как бизнеса и потенциально катастрофической пандемии для человечества.

Так, только в прошлом году в мире было забито более 85 млрд наземных животных для получения мяса — это на 1000% больше, чем в 1960-м. Вот лишь один вопиющий пример: "Птицеводство — это кровавый бизнес: каждую секунду мы убиваем почти 2500 кур. Это 150 тыс. в минуту или почти 9 млн в час. Если бы Нью-Йорк был заселен курицами, мы бы убивали все его население каждый час и повторяли это 24 часа в сутки, семь дней в неделю, 365 дней в году".

Количество наземных животных, забитых для потребления в 1961–2023 гг., млрд

А чем больше разводятся животные, тем больше риск заболеваний, которые они переносят. "Мы боимся чего-то вроде очередной вспышки Covid-19, но, вероятно, следующая болезнь, которая поразит мировую экономику, не будет заражать людей. Вместо этого это будет вирус, который убьет значительную часть домашних животных, от которых мы зависим как от источника мяса, яиц, молока и других продуктов", — считает Блас и добавляет, что в таком случае недавний скачок цен на яйца в США покажется лишь "аперитивом". В худшем случае глобальной эпидемии — панзоотии — из-за острого дефицита продовольствия и стремительного роста цен придется забить сотни миллионов животных, чтобы остановить распространение болезни.

Автор обращает внимание на увеличение рисков из-за распространения так называемого фабричного животноводства как потенциальных очагов заражения и разрыва глобальных цепочек поставок, по которым мясные продукты, особенно переработанные, путешествуют по всему миру — так же, как и болезни. И особенно слабым звеном здесь является производственный гигант — Китай. Сегодня он поставляет больше мяса, чем другие три ведущие страны — США, Россия и Индия — вместе взятые. А именно в Китае за последние годы фиксировались эпидемии среди животных (в частности чумы миллионов свиней).

"Иронично, что единственные люди, которые обращают на это внимание, — это те, кто пропагандирует вегетарианское питание и борется против жестокого обращения с животными. Но именно мясоеды, такие как я — и, возможно, вы — должны больше всего рисковать. Будем надеяться, что мы начнем обращать на это внимание, прежде чем первая панзоотия поразит нашу любимую праздничную еду", — заключает Хавьер Блас.

Торговое соглашение с Mercosur: интересы ЕС

Прошло более четверти века дипломатических маневров и экономических расчетов, как Европейский Союз и страны южноамериканского блока Mercosur (Аргентина, Бразилия, Парагвай и Уругвай) наконец-то вышли на финишную прямую. Совет ЕС дал согласие на подписание Соглашения о всеобъемлющем партнерстве (EMPA) и Промежуточного торгового соглашения (iTA) с Mercosur. Когда эти документы окончательно ратифицируют, возникнет самая большая в мире зона свободной торговли, которая будет охватывать около 700 млн потребителей.

Официальный Брюссель рассматривает торговые объятия с Южной Америкой как геополитическую победу. Однако европейские фермеры недовольны развитием событий. Позиции становятся ясны уже из параметров торговых отношений между ЕС и Mercosur и самого торгового соглашения, о котором подробно рассказывается на портале Совета ЕС.

Для европейского бизнеса этот шаг означает доступ в регион, который уже сейчас является критически важным партнером. По состоянию на 2024 г. товарооборот между блоками превысил 111 млрд евро (+38% за последнее десятилетие). При этом баланс остается почти паритетным: европейский товарный экспорт составил 55,2 млрд евро, а импорт из стран Mercosur — 56 млрд евро. Отдельного внимания заслуживает сектор услуг, объем торговли в котором в 2023 г. составил 42 млрд евро.

Торговля между ЕС и странами блока Mercosur в 2024 г. (товары) и в 2023 г. (услуги), млрд евро

Европейцы, в частности, рассчитывают на выгоду от снижения тарифных барьеров для экспорта автомобилей, химикатов и фармацевтики. К тому же впервые компании с ЕС будут иметь реальный доступ к государственным тендерам в Аргентине, Бразилии, Парагвае и Уругвае, а это вход в новые ниши в строительстве и инфраструктурных проектах.

С другой стороны, соглашение содержит и существенные экономические вызовы, в первую очередь для аграрного сектора Европы. Предметом ожесточенных дискуссий и протестов на континенте является потенциальное давление на внутренний рынок ЕС из-за притока дешевой сельскохозяйственной продукции из Южной Америки. Чтобы нивелировать эти риски, Брюссель вынужден внедрять жесткие защитные механизмы и усиленный мониторинг квот, что позволит оперативно ограничивать импорт в случае рыночных шоков. Кроме того, двухуровневая структура соглашения создает определенную административную сложность: в то время как торговая часть (iTA) может заработать относительно быстро, полная политическая ратификация (EMPA) всеми членами ЕС будет длительным процессом.

Остается добавить, что президент Еврокомиссии Урсула фон дер Ляен планирует подписать соглашение уже 12 или 17 января 2026 г. во время визита в Парагвай, далее документ должен одобрить Европарламент.