• USD 28.1
  • EUR 33.8
  • GBP 38.9
Спецпроекты

Из тюрьмы на кладбище. Как украинские и московские анархисты превратили похороны Кропоткина в митинг

13 февраля 1921 г. в Москве хоронили 78-летнего Петра Кропоткина — «дедушку русской революции» и «апостола анархизма», как называли его современники. Эти похороны стали последней в те времена политической демонстрацией в Москве, организованной небольшевистской партией. Весомую роль в ней сыграли анархисты Украины

Петр Кропоткин
Петр Кропоткин
Реклама на dsnews.ua

В конце ноября 1920 г. правительство УССР разорвало военно-политическое соглашение с махновцами и разгромило анархическое движение в Украине. В тюрьмах оказались сотни анархистов. Вскоре 40 таких деятелей были высланы в Москву в распоряжение ВЧК. Среди них были лидеры Конфедерации анархических организаций Украины (КАУ) «Набат» и все представители махновщины, которые были в Харькове в момент ареста. Опытные пропагандисты и организаторы, идеологи и практики, участники многолетних боев против красных и белых режимов.

Но держать их за решеткой руководителям РСФСР было не очень удобно. Победив белых, большевистское руководство вновь начало строить планы революции в Европе и надеялось сделать из западных анархистов своих союзников. Итак, репрессии против анархистов России и Украины нужно было сократить. И в январе 1921 г. «набатовцев» начали освобождать. Конечно, не всех, а только «менее опасных», и, конечно, освобождать не «вообще», а под подписку о невыезде из Москвы.

Оказавшись на свободе, украинские анархисты снова взялись за распространение своих идей. Парадоксально, но сначала им пришлось столкнуться чуть ли не с противодействием со стороны своих российских единомышленников. Вот как об этом вспоминал «набатовец» Анатолий Горелик: "Бросьте думать о работе в Москве. Москва — центр большевиков. Москва — красная, в ней анархистам нет места". "Это тебе не Украина. Скоро опустишь крылья", — отвечали мне более или менее видные анархисты, когда я ставил им вопросы относительно анархической работы в Москве. И действительно, первое время пришлось прошибать лбом стену… в московской анархической среде. С кем я ни говорил о работе, я встречал [лишь] подбадривающую улыбку или еще хуже».

Анатолий Горелик
Анатолий Горелик

Но прошло всего несколько недель, и пропаганда заявленных «набатовцев» начала давать результаты. Тот же Горелик так описывал свою деятельность в феврале 1921 г.: «Не было почти ни одного фабрично-заводского собрания, куда бы ни приглашали анархистов. Каждый вечер рабочие заполняли Леонтьевский и районные клубы анархистов. Всюду, и в клубах на Леонтьевском, и на рабочих собраниях, и в автобазе Совнаркома, и в украинском театре, и в Сергиеве, и во всех высших учебных заведениях, где мне приходилось читать лекции и выступать на митингах и собраниях, всюду были набитые аудитории, всюду были серьезные дебаты и вопросы».

Так, с легкой руки украинских «набатовцев» анархическое движение в Москве пережило новый всплеск активности в начале 1921 г.

В самый разгар этой активности из подмосковного города Дмитрова пришло известие: умер Кропоткин.

Реклама на dsnews.ua

Имя Петра Алексеевича Кропоткина было известно не только в бывшей Российской империи, но и во всех странах мира. Он родился в богатой аристократической семье, имел возможность сделать быструю карьеру в любом ведомстве, но 18-летним юношей предпочел стать простым казачьим офицером на далекой сибирской окраине. Его предки гордились тем, что ведут свой род от Рюриковичей, сам же Кропоткин никогда не пользовался княжеским титулом. Он много занимался наукой и сделал весомый вклад в развитие геологии, географии, истории, биологии, литературоведения, став одним из последних ученых-энциклопедистов в истории человечества. И при этом он был одним из самых выдающихся социалистов и революционеров в свое время, создателем теории анархического коммунизма, которая на рубеже XIX–XX веков имела миллионы активных сторонников.

В дополнение к перечисленным достоинствам это был еще и приятный в общении человек. Например, французский писатель Ромен Роллан писал: «Я очень люблю Толстого, но мне часто казалось, что Кропоткин БЫЛ тем, о чем Толстой только писал. Он просто и естественно воплотил в своей личности тот идеал моральной чистоты, спокойного ясного самоотречения и совершенной любви к людям, которого мятущийся гений Толстого хотел достичь во всю свою жизнь и достигал только в искусстве».

Кропоткин отличался принципиальностью, что и подтвердил после возвращения из 40-летней эмиграции в Россию в июне 1917-го. Получив предложение Александра Керенского получить во Временном правительстве любой министерский пост, 74-летний деятель отказался: «Я считаю ремесло чистильщика сапог более честным и полезным». Но это не помешало ему выступить на стороне Временного правительства в «украинском вопросе»: не разобравшись в основных требованиях украинского национально-освободительного движения и, в частности, решениях УЦР, убежденный федералист Кропоткин написал эмоциональное письмо, по сути, таким же в то время убежденным федералистам из Украины с призывом «Не рвите вековой связи!». Правда, тогда письмо не было передано адресатам, но то уже было решение членов Временного правительства, какие как раз отправлялись на переговоры в Киев.

Петр Кропоткин в рабочем кабинете
Петр Кропоткин в рабочем кабинете

Своим убеждениям Кропоткин оставался верен до конца. Отвергая привилегии, всю жизнь рассматривая любое государство только как источник зла и насилия, он и при большевиках не принимал никакие спецпайки и спецквартиры в Кремле, отказывался от спецлечения, а также предложений отпечатать его книги в государственных издательствах. При этом в Ленинке он все-таки видел пусть бывших, но все же революционеров, и пытался достучаться до их совести. За 1919 и 1920 гг. Кропоткин написал несколько писем Ленину, убеждая его отказаться от системы «красного террора» и заложничества, которые назвал «возвратом к худшим временам Средневековья и религиозных войн»; «Полиция не может быть строительницей новой жизни. А между тем она становится теперь верховной властью в каждом городе и деревушке. Куда это ведет Россию? К самой злостной реакции»; «Если теперешнее положение продлится, то самое слово "социализм" обратится в проклятие». Ленин прочитал эти письма, но ответить на них не соизволил…

О настроениях Кропоткина в последний период его жизни оставил воспоминания Всеволод Волин, один из лидеров КАУ «Набат». В начале ноября 1920 г., освободившись из ЧК и готовясь вернуться в Украину, Волин отправился в Дмитров — навестить своего учителя. В беседе «Кропоткин с глубокой болью говорил о том, что партийно-политический, государственнический путь нашей революции сделал ее "типично неудачной революцией", и высказал опасения за возможность глубокой реакции. Но когда он, с глубоким вниманием и воодушевлением, выслушал рассказы мои и моих товарищей о положении на Украине — он словно весь просиял и несколько раз с волнением проговорил: "Ну, ну, поезжайте, поезжайте туда, если там творится наше дело". И с грустью прибавили: "Ах, если бы я был молод, я бы тоже поехал туда… работать…"».

Всеволод Волин
Всеволод Волин

Через три месяца Кропоткин умер.

Эта новость стала известна в Москве в тот же день, то есть 8 февраля. Сразу образовалась Комиссия анархических организаций по устройству похорон Кропоткина. На первом же заседании она отклонила предложение Московского совета провести все траурные церемонии за государственный счет. Вечером представитель комиссии Ефим Ярчук отправил телефонограмму на имя председателя Совнаркома Ленина с просьбой освободить на время похорон Кропоткина анархистов, которые находятся в московских тюрьмах. Комиссия ручалась, что все они потом вернуться под арест.

Ефим Ярчук
Ефим Ярчук

Рассмотрение необычной просьбы затянулось. Совнарком передал его в Президиум Всероссийского ЦИК. Через два дня руководство советского «парламента» постановило, что не возражает против освобождения, но поручило вынести окончательное решение ВЧК «на свое усмотрение». Чекистам понадобилось гораздо больше времени: фактически еще вечером накануне похорон никакого определенного решения ВЧК не принимала.

Тем временем 10 февраля гроб с телом Кропоткина был отправлен в Москву. В Дмитрове покойного хорошо знали: несмотря на возраст и болезни, Кропоткин принимал посильное участие в общественной жизни города. Принимал участие в создании и деятельности Дмитровского союза кооперативов, помогал в организации местного краеведческого музея, пользовался любовью и уважением. Проводить его в последний путь в Дмитрове пришли сотни людей.

Траурная процессия в Дмитрове при отправке гроба Кропоткина в Москву
Траурная процессия в Дмитрове при отправке гроба Кропоткина в Москву

В Москве гроб был установлен в Колонном зале Дома Союзов. Здание профсоюзов впервые использовалось для прощания с умершим политическим деятелем, и эта первая траурная церемония была совсем не похожа на все последующие. Зал был украшен черными флагами. Никаких военных или милиционеров — порядок обеспечивали добровольные помощники Комиссии по организации похорон. У гроба стоял почетный караул анархистов, — москвичей и украинских «набатовцев». А в Дом Союзов с утра и до позднего вечера шли и шли люди, тысячи людей — рабочие и служащие, студенты и красноармейцы, беспартийные и члены различных политических организаций, от анархистов до рядовых большевиков.

Тем временем продолжалась борьба за освобождение на один день заключенных. 11 февраля в ответ на очередной запрос ВЧК сообщила, что выпустит только тех, кого она сама считает анархистами и только на несколько часов. После этого в центре Колонного зала был установлен «флаг протеста»: огромное черное полотнище с надписью «Требуем освобождения анархистов из тюремных застенков, борющихся за идеи Кропоткина — анархии». Чекисты потребовали убрать флаг, но потом анархисты вернули его, поставив рядом охрану.

На похоронах Кропоткина. Транспарант держат Зора Гандлевская и Виктор Потехин
На похоронах Кропоткина. Транспарант держат Зора Гандлевская и Виктор Потехин

Накануне дня похорон была отпечатана однодневная газета «Анархические организации памяти Петра Алексеевича Кропоткина. 1842–1921». Ее 40-тысячный тираж предназначался для бесплатной раздачи на улицах Москвы. Готовились и чекисты. Честное слово заключенных и поручительство их товарищей на свободе казались недостаточной гарантией. Поэтому в вузах составлялись списки студентов-анархистов, которые добровольно согласились стать заложниками: если бы освобожденные анархисты исчезли после похорон, эти молодые люди подлежали немедленному аресту. Эта история стала известна только в середине 1990-х со слов Татьяны Гарасевой, чуть ли не последней участницы похорон Кропоткина, в то время 19-летней студентки Московского университета.

Татьяна Гарасева, 1990-е годы, в последние годы жизни она была слепой
Татьяна Гарасева, 1990-е годы, в последние годы жизни она была слепой

Наконец наступило 13 февраля, день похорон. С самого утра возле Дома Союзов собирались грустно торжественные колонны участников траурной демонстрации. Но начало церемонии задерживалось, поскольку ВЧК так и не обнаружила ни одного анархиста, достойного быть отпущенным хотя бы на сутки: чекисты утверждали, что в тюрьмах у них «сидят одни бандиты». Это могло вызвать новый скандал. В толпе шептались, что ЧК нарушает обещание власти. Александра Кропоткина, дочь Петра Алексеевича, сообщила представителям ВЧК, что Комиссия по организации похорон с согласия родственников покойного намерена демонстративно убрать все венки и флаги РКП(б) и советских организаций. Вряд ли это удалось бы сделать мирным путем, а крайними за беспорядки в центре Москвы оказались бы сами чекисты.

Через полчаса после получения ультиматума ВЧК сдалась: в Дом Союзов из Бутырской тюрьмы была доставлена группа анархистов. Из нескольких десятков заключенных были освобождены только семь, члены КАУ «Набат» Арон и Фаня Бароны, Александр Гуевский, Давид Коган, Марк Мрачный, Алексей Олонецкий и Ольга Таратута. Участник событий Анатолий Горелик вспоминал: «Обросшие, бледные, они напоминали каторжников царских времен. Особенно ужасен был вид Алексея Олонецкого». Но именно эта измученная семерка анархистов из Украины взялась за гроб и несла его весь путь до Новодевичьего кладбища, не поступившись никому почетным правом на свою печальную ношу.

Алексей Олонецкий
Алексей Олонецкий

Шествие было грандиозное, число его участников оценивалось от 50 до 100 тыс. человек. Движение сопровождалось пением песен. Традиционных революционных песен и таких, в которых на старые мелодии были сложены новые слова:

«Наш Ленин испугался, издал манифест:

Мертвым все почести, живых под арест»;

«Нас давит, товарищи, власть коммунистов,

Чекист-враг, царящий повсюду».

Дважды демонстрация делала остановку. Сначала у дома-музея Льва Толстого, где в знак уважения перед всемирно известным писателем и христианским анархистом участники шествия склонили свои знамена и транспаранты. Второй раз — перед Бутырской тюрьмой, где вместе с заключенными спели «Марш анархистов».

Это была последняя легальная демонстрация анархистов в Москве и, насколько известно, последняя легальная демонстрация небольшевистской политической силы за долгие десятилетия советской власти. Следующая состоялась только в 1987 г.

Шествие дошло до Новодевичьего кладбища, где состоялся митинг. Открыл его самый известный российский анархист-синдикалист Григорий Максимов, затем выступили представители анархических организаций, левых эсеров, меньшевиков, РКП(б), Коминтерна. Последним выступал лидер «Набата» Барон, и именно речь представителя анархистов Украины запомнилась присутствующим лучше всего. Вот, например, как писал об этом сотрудник аппарата Коминтерна, бывший анархист и будущий узник сталинских тюрем Виктор Серж: «Изможденный, бородатый Арон Барон, которому предстояло вечером вернуться в тюрьму и сгинуть там навсегда, высказал решительный протест против нового деспотизма, подвальных палачей, дискредитации социализма, правительственного насилия, растоптавшего революцию. Неустрашимый и пылких, он, казалось, сеял новые бури».

Супруги Фаня и Арон Бароны
Супруги Фаня и Арон Бароны

После похорон анархисты провели гражданскую панихиду в своем клубе в Леонтьевском переулке, а вечером состоялось еще одно собрание, на этот раз тайное: активисты «Набата» заслушали доклад своего товарища, который только что приехал из Харькова, о работе по восстановлению организации и пропаганды.

Около полуночи освобожденная семерка «набатовцев» направилась под арест. Сделать это оказалось непросто, о чем вспоминал Марк Мрачный: «Вот уж Лубянка № 2. Мы гурьбой подошли к главному входу, но часовой нас грубо окрикнул, а когда мы заявили, что пришли обратно в тюрьму, решил, видно, что мы шутим над ним или с ума сошли». Часовой долго требовал пропуск, но в конце концов согласился вызвать коменданта, и только после этого вопрос был улажен: анархисты вернулись в камеру.

Анархисты возвращаются с похорон Кропоткина. В центре в шинели и фуражке Давид Коган, за его спиной — Арон Барон, чуть правее в кепке и с бородой — Марк Мрачный; слева от Когана стоят Ольга Таратута и Фаня Барон, за ними в папахе — Александр Гуевский
Анархисты возвращаются с похорон Кропоткина. В центре в шинели и фуражке Давид Коган, за его спиной — Арон Барон, чуть правее в кепке и с бородой — Марк Мрачный; слева от Когана стоят Ольга Таратута и Фаня Барон, за ними в папахе — Александр Гуевский

Так закончился этот день 13 февраля 1921 г., день похорон Кропоткина.

При подготовке статьи использовались материалы Ярослава Леонтьева и Андрея Федорова.

    Реклама на dsnews.ua