Букер-2026. "Звезды" из короткого списка умирают без наследников

В финал этого года Букеровской премии вышли одни тяжеловесы. В коротком списке оказались, скажем, три автора, которые уже получали награду за лучший роман на английском языке. (Для масштабирования новости: за всю историю премии лишь четыре раза её вручали одному автору дважды). К ним в компанию попал писатель, являющийся фактически одним из основателей жанрового канона. Ещё: университетский поэт, который вдруг написал злейшую сатиру. И вместе с ними: дебютантка, уже широко отмеченная за свою первую книгу читательскими премиями… Букер-2026 на финальном своем этапе — это эдакое литературное соревнование монстр-траков, а обсуждение короткого списка часто-густо походило на драку футбольных фанатов.

Магистральная тема короткого списка — наследие (синхронно реализуется с генерационной темой длинного списка). А на церемонии награждения много говорили о памяти и прощении. И премию получил самый старший из номинантов с богатым, богатейшим багажом и очевидно высоким вкладом в искусство. Выбор жюри стал эдаким перформативным актом относительно главного сообщения короткого списка: "Вы размышляете о наследии — смотрите, мы его формируем". Каждая из шести книг-финалистов разным образом кричит криком: мы всё потеряли, нам не хватило одной биографической жизни, чтобы подготовить преемников к кризисам-и-катастрофам, которые мы сами спровоцировали, все генерации, жившие так, будто они последние на земле, рискуют таковыми в конце концов и стать. Прекрасно написанные и хорошо темперированные книги уже не жалуются, как их букеровские предшественники, что некому будет рассказывать наши истории, они ставят под сомнение, что эти истории вообще будут… И прошу финал: "Конец всего".

Длинный список Букера 2026-го был растерянным, короткий список — тревожным, лауреат — мятущийся. Букер разыграл этот штормовой год как по нотам, прошу взглянуть.

"Black Bag", Люк Кеннард (Англия)

Прозу написал поэт, ведь Люк Кеннард прежде всего поэт и быть им не перестаёт и в прозе, но если от "Чёрной сумки" ждать того, что мы называем прозой поэта, то можно и не дождаться. Первое, о чём нам сообщает рассказчик: он скучный и душный, все люди в реале, которые вели бы себя как рассказчики в современном романе, показались бы вам скучными, "надоедливыми родственниками чужого вам человека". А затем начинает размышления на десяток глав о том, как сильно ему не хватает денег, сколько стоит в Лондоне обед, если это не каша с бурым хлебом и не фалафель, которым тебя время от времени угостит добрый друг. Проза анти-поэта, простите. Но как же красиво и ритмично это написано, какая точная речь у Кеннарда и его докучливого рассказчика.

Он — актёр, ему тридцать семь, романтических отношений избегает, живёт один, его только что накормил друг Клаудио, зарабатывающий на игровых стримах, и актёр направляется на прослушивание. Его ждёт спектакль о климатических изменениях, что-то там о Ное и его корабликах. Но даже туда его не берут. В отчаянии актёр скроллит объявления в группе "кринжовая работа для актёров" и соглашается участвовать в одном психологическом эксперименте. Роль почти без слов. Для худощавого мужчины маленького роста. Костюм — чехол для одежды, накрывает мужчину с головой, ничего не видно, обуви нет. Его задача в таком виде присутствовать на лекциях, он лежит на столе в задней части аудитории и время от времени подаёт признаки жизни. Ещё по условиям контракта актёр и в студгородке должен передвигаться в самом чёрном мешке (перебирается к Клаудио, тот живёт неподалёку от кампуса в элитном ЖК). Очень скоро актёр начинает прогуливаться в мешке и в свои выходные, а то и натягивать на голову сумки собеседников, когда ему становится почему-то плохо.

Профессор таким образом повторяет эксперимент 50-летней давности, он исследует механизмы привыкания: "Нам нравится то, к чему мы привыкли, — выдыхает доктор Бленд, — даже если сначала что-то кажется отвратительным или дискомфортным, при постоянном контакте мы начинаем это принимать, а со временем получать от этого удовольствие". Описанный в романе сюжет воспроизводит реальный The Black Bag experiment Чарльза Гоцингера. Он опирается на mere-exposure effect Роберта Зайонца. Эффект знакомого или, иначе, принцип фамильярности предполагает: нам симпатичны люди и вещи только потому, что мы их или о них знаем. Вот роман Кеннарда симпатичен уже потому, что где-то когда-то мы слышали об эксперименте Гоцингера, автор "Чёрного мешка" очень круто работает на принципе фамильярности, иронично его исследуя. В оригинальном эксперименте в мешке сидел один из студентов, Майкл Крисвелл, он должен был сохранять полную анонимность и заговорил лишь в конце эксперимента, всё ещё находясь в мешке, представился, когда внимание прессы к происходящему было бешеным. В списках выпускников универа этого имени не нашли.

Одна из красивейших деталей, с которой стартует рассказ об эксперименте — то, как актёр описывает мешок: "Мягкая на ощупь, но очень прочная чёрная кожа, напоминает переплёт Библии короля Якова, только без золотого тиснения". Оцените сравнение, оно о распространении и влиянии: первое издание Библии Якова было большим и пышным, набранным готическим шрифтом и украшенным, популярной же книга стала, когда её начали переиздавать в малом формате, скромно переплетённую и с латинским набором. Кеннард и размышляет над условиями, когда что-то становится не просто симпатичным, но влиятельным и популярным. Актёр жаждет денег и успеха, мы это слышим едва ли не в первом предложении. Нас завораживает то, что есть у других, но нет у нас, хотя выбираем мы только то, что уже знаем, как им пользоваться… Видите проблему?

"May We Feed the King", Ребекка Пери (Англия)

Дебютантка Ребекка Пери продала кому-то душу, чтобы оказаться в шорте Букера-26 с романом о счастливом человеку. "Можем ли мы накормить короля" имеет сплошь одобрительные отзывы критики, и это заслуженно. История разложена на два голоса, где один принадлежит трудоголику и фанату своего дела, а другой — человеку, обречённому на работу, к которой он и не способен, и не стремится. Интрига и тонкая драматическая ирония заключается в том, что один из героев — король, а другой занимается исторической реконструкцией. И счастливый своим предназначением человек здесь — не "оригинал", а именно "имитатор"… Мы уже от Беньямина многое знаем об подражании в эпоху технической воспроизводимости, но в голову нечасто приходило спросить копию, счастлива ли она своей вторичностью. Пери спросила, получила одобрительный ответ и очаровала всех его очевидностью и простотой.

У главной героини необычная профессия, и она раздражается, с тех пор как начала в ней работать и вынуждена отвечать на вопрос: "А как ты стала той, кто делает исторические фуд-инсталляции?". Именно в этом заключается её работа: она изучает и расшифровывает архивные материалы и затем делает исторически достоверные имитации-муляжи обедов-ужинов в средневековых замках, превращённых в музеи. "Знайте: это я положила гранат рядом с пирогом — и сделала это вовсе не случайно". Таким образом она рассказывает истории людей, чьи заброшенные замки её пригласили превратить в жилое пространство. Фанат своего дела, к слову.

Сейчас есть новый заказ: в каком-то безымянном памятнике истории и архитектуры празднуют 750-летие, впрочем, не ясно чего: то ли закладки фундамента, то ли новоселья, то ли первого письменного упоминания. Так или иначе, им нужно сделать шесть экспозиций: в комнате короля, королевы, на кухне, в комнате слуги, в коморке врача и воссоздать сцену пира в большом зале. У архивариуса замка достаточно информации, чтобы она справилась с задачей, но вдруг женщина начинает тревожиться из-за этой работы. Она выбирает личность и время "Яблочного короля", забытого исторического неудачника, и медленно оживляет его (буквально оживляет?). Тем временем её воротит от вида и запаха настоящей еды, ей начинают казаться муляжами реальные вещи и люди.

Король занимает трон после смерти двух старших братьев; средний брат морил себя голодом после смерти жены и младенца во время родов. Совсем юный третий брат не готов быть королем. Новая королева — энергичная, но неамбициозная — влюблена в помощника врача; король знает об этой связи и не беспокоит лишним вниманием любовников. Наследники-то сами собой не появятся, знаете ли, пока король болтает со слугой и гладит котов.

В романе чередуются Я-рассказы декоратора и короля. Боже милосердный, насколько её работа интереснее его, и не пересказать! Со времён мемуаров принца Гарри не видела такого скучного описания быта британских королей. Король Пери отказывается действовать, что-либо делать, становиться героем Истории или истории. Историк выбирает именно этого персонажа, чтобы рассказать о нём с помощью муляжей. Кризис высказывания и крах нарратива делает всех довольными… Всем заткнуться и молча гладить котов — не самый худший ключевой совет для ретрансляции его в бешено успешном дебютном романе.

Ааааа, к слову. Выставку про Яблочного короля посетили сорок человек.

"john of john", Дуглас Стюарт (Шотландия и США)

Звёздный шотландский прозаик, автор хитового "Шагги Бейна" пишет новый роман, очередную сильную социальную прозу, её ещё прошлой зимой объявляют самой ожидаемой книгой года — несите ему все премии мира, скорее! Дуглас Стюарт известен тонким психологическим рисунком, "Джон, сын Джона" не выбивается из общего представления о прозе Стюарта: книга препарирует психологию мужчины-пролетария, но неожиданно для этого автора местами она даже обнадеживающая.

Фокус переходит от одного Джона на другого, с сына на отца. И хорошо, что мы знаем, что творится в их головах, потому что между собой герои почти не говорят. Проявить свои чувства адекватным образом — нет-нет-нет, спасибо, в другой раз, шотландские мужчины ничего не чувствуют, если вы не знали.

Младший — Кэл (Джон-Калум, точнее). Кэлу двадцать два. Старший — Джон, названный в честь Иена – шотландской версии имени Джон, чтобы легче адаптироваться в США, куда его родители хотели, чтобы он эмигрировал. Джону сорок шесть. Они оба пресвитериане (из тех, кто верит, что спасение предопределено и от добродетелей/грехов человека не зависит). Джон очень заметный в общине человек. Семья живёт на острове, где наберётся едва ли сорок домохозяйств. Идёт 1990 год (есть беглое упоминание: Том Форд только что возглавил Гуччи).

На острове есть фраза "островное лицо", она означает человека, который выглядит намного старше своего возраста. Оба Джона, особенно старший — невероятные красавцы, но так же нереально уставшие. У них тоже "островные лица", хотя их и не видно сразу.

Кэл сейчас живёт на материке, он поступил в художественный колледж на дизайнера одежды, но не потянул и перевёлся в техническое училище учиться на текстильщика. Это их семейное ремесло, отец изготавливает твид — вручную, как и большинство мужчин острова. Кто не текстильщик здесь, тот рыбак. Сейчас Кэл возвращается домой к отцу, потому что, кажется, умирает бабушка Элла (это мамина мама). Джон настаивает: он не зовёт сына вернуться, это решение принимает сам Кэл, хотя отец отчаянно по сыну скучает, но видит, что на острове "где-то на краю Шотландии" тому невыносимо. Кэл предполагает: отец врёт об ухудшении состояния Эллы, почти до конца романа мы так и думаем, пока не узнаём, что соврала и заманила на остров Кэла сама Элла. Так или иначе Кэл объявляется: пьяный, в порванной одежде, с крашенными в белый цвет длинными волосами, вытраханный случайным чуваком, немытый и несчастный.

У Джона тоже проблема: увидел в городе бывшую жену. Мать Кэла ушла от мужа к старшему брату Джона и рожает тому детей. В городе имеет репутацию Мессалины, а Джон даже себе не способен признаться: Грейс ушла от него, потому что узнала о многолетнем романе, который длится между Джоном и Иннесом. Кэл перечитывает снова и снова "Осиную фабрику" Бэнкса, никого, к счастью, не убивает, но выдерживает побои отца и решает поверить Элле, когда та напомнит: половина победы — это всё-таки какая-никакая, но победа. Половина победы — тот контакт, который в конце концов установят Калум-Джон и Джон (будут молчать вместе, а не поодиночке).

Всё умалчиваемое смахивает на постыдное.

Право же, чаще всего и каждый из героев в конце концов в романе рефлексируют понятие "полезности". Быть полезным, быть нужным в этом мире — значит, быть любимым и ценимым. Одна Элла взбунтуется (а она зачинщица всей драмы, напомню, а драму нельзя откладывать, говорит один из героев): "Хочу, чтобы мое право жить в этом доме не зависело от того, насколько я полезна другим его жителям". И пойдёт ужин готовить. А вот Иннес характеризует их с Джоном отношения: "Столько лет играем в эту игру, цель которой — выяснить, насколько мало ты можешь мне предложить, насколько мало я готов принять". И попытается бросить любовника, сначала оставив ему подробную инструкцию, где именно его найти и как вернуть.

Да, в драме есть обязательный элемент неотложности, мы согласны со Стюартом.

"The Disappears", Марлон Джеймс (Ямайка)

Марлон Джеймс был фаворитом букеровской гонки, да, у него уже есть один Букер, но больше удивляет, что у него нет по одному за каждый свой роман. Марлон Джеймс — живой классик, полубог длинного романа, ориентированного на детективный сюжет, писатель, который легко и непринужденно сооружает безумно сложные архитектурные конструкции, и при этом его проза вообще не выглядит искусственной. В короткий список "Исчезнувшие" прыгнули едва ли не сразу из типографии. Джеймс написал панорамный роман, где в центре — репрессивные практики, направленные на гомосексуалов. И нет, это не "повестка дня", это громкое слово об узурпированном государством праве на насилие. Эпиграф из Книги Левит: "И будете бежать, когда никто за вами не гонится" — о последствиях нарушения завета с Богом, напомню, о тех, кто не подчиняется высшей власти. Между прочим, этот эпиграф отсылает к другому роману, где также в одном из первых предложений есть цитата из Книги Левит, и с которым Джеймс дискутирует и который порой переписывает — к "Песни Соломона" Тони Моррисон.

(Если когда-нибудь пробовали пересказывать романы Джеймса, то знаете уже: бесполезное это дело, заранее прошу прощения за неудачную попытку.) Есть четыре временные плоскости: 1988, 1994, биографическое время одного героя от 1940-го до 1990-х, начало 2000-х. Эдди в 1988 ведёт за собой в дневниках львиную долю истории, он белый, бельгийско-ямайский студент из очень богатой семьи. В Кингстоне, что на Ямайке, восемь квир-мужчин решают репетировать вместе и тайно пьесу "Fortune and Men’s Eyes". Репетируют тайком, потому что это непростая пьеса. "В немилости судьбы и людских глаз" написал канадец Джон Герберт в 1967 году, это тюремная драма, главный герой там — юный гомосексуал, пытающийся выжить в колонии для несовершеннолетних; пьеса Герберта — одно из громких высказываний о том, что основой всех модерных репрессивных практик является насилие, направленное на гомосексуалов. Они планируют всё-таки спектакль показать, режиссёр Гавелок Титус (оцените имя и передавайте привет Шекспиру, у которого и Герберт название пьесы утянул) намерен разрушить до основания "хрупкий миф о мужской сексуальности гомофобной Ямайки". Встречи актёров-любителей — и кружок расширения сознания, и группы поддержки, эти восьмеро держатся друг за друга. На них нападают, кто-то тщательно организовал толпу и натравил её на "гейский шабаш" (это пиковые времена для эпидемии СПИДа, надо учитывать, насколько легко было спровоцировать моральную панику). Одного из кружка убивают, второй получает тяжёлые ранения, двое просто исчезают. Эдди в ту ночь пропустил репетицию и уцелел. Роман — расследование этого преступления, которое будут вести Эдди вместе с другим актёром Джорданом, мы увидим стенограммы их разговоров с очевидцами и участниками событий (одно из свидетельств и один из героев, в голове которых мы в конце концов оказываемся — погромщик-убийца).

Джеймс умеет писать насилие, не оставляющее места для мыслей о справедливости или возмездии. "Я думаю, что зло — это выбор, и непрерывный". Эта реплика принадлежит уцелевшему. "Исчезнувшие" крайне саркастичны. Джеймс задумал невероятно амбициозный роман и создал шедевр.

"Тhe things we never say", Элизабет Страут (США)

Элизабет Страут. Разве нужно что-то дополнительно объяснять? Мастерица писать психологию переходных состояний, писать намеками, подтекстами, писать полутонами. Её книги — блестящие изыскания по психологии людей, которые на самом деле мало кому были бы интересны: какие-то пожилые дамы и господа, тихо переживающие свои маленькие печали. Каждая её проза — в яблочко. Новый роман тоже: к тому же из всех романов лонга и шорта этого года Букера "Вещи, о которых мы никогда не говорим" — единственное очевидно и акцентированно политическое произведение, более того: прямое политическое высказывание автора, очень при этом неудобное, давайте назовём его даже антитрампистским. Букер знал, что делает, подсвечивая правильно эту прозу.

Флосси Макдональд овдовела в прошлом году, её муж был худым суперкритичным профессором математики. С тех пор каждый вторник Флосси ходит в гриль-бар на набережной Массачусетса с Арти Дэмом, где рассказывает, каким засранцем был покойный и как она по нему скучает. Сейчас их посиделки последние: Флосси переезжает в Огайо к дочери Софии. Арти вернулся домой и почувствовал себя настолько одиноким, что захотел умереть. Это его история, к слову, не Флосси. Хотя… в конце романа поймём. Пока что это история Арти.

Арти и Иви живут в браке тридцать четыре года, и её продолжают бесить его белые носки. Арти — учитель истории и помощник футбольного тренера, обожает свою лодку с парусом. Ему пятьдесят семь. У Арти с Иви есть сын Роб, высокий и худой мужчина, ему двадцать восемь, он IT-шник на подрядах у министерства обороны, Роб женат на старшей женщине, вдумчивой пианистке, но объявляет, что уходит от жены, потому что внезапно запал на юную клептоманку.

Арти становится сложно в школе, после пандемии и в следующие три года он заметил, как изменились дети: они не спорили и не взрывались на уроках, они равнодушны, их трудно разговорить, они тревожны и поглощены тревогой. На одном из уроков Арти вызывают на прямой разговор из-за выборов, которые вот-вот состоятся, и из-за того, что Трамп может снова стать президентом. Арти идёт на прямой разговор, рассказывает о становлении власти нацистов, он искренен и ученики это ценят. Только Арти легче не становится: он в шоке от того, что страна движется к диктатуре (когда Трамп побеждает, директор этой школы застрелится). И разве что может предупредить сына убираться поскорее из страны. А ещё Арти хочет умереть, пока "его страна совершает самоубийство". Невыносимо хочет смерти. Он пытается утопиться, но его спасают. Уже в начале романа мы знаем, что Арти умер, мы читаем о его последних годах жизни, но причины смерти до финала неясны.

И знаете, это не история Арти. Книга — о Обе.

Он — эдакий агент влияния, считающий себя агентом порядка, чьё присутствие меняет оптику и судьбы молодых людей: учеников Арти и его сына. И в финале романа лишь, связав все нити, читатели узнают: все беды и тревоги молодых людей происходят от постыдных поступков людей из генерации Арти. Все взрослые дети из этой прозы побиты супружескими изренами их родителей. И примечательно: в поколении детей все герои — чайлдфри. Но Арти не может понять, откуда такая высокая тревога у его учеников, даже не предполагает, что он сам может быть её источником. Арти в этот момент занят, он постоянно размышляет о свободе воли, особенно ведя смолл-токи на вечеринках среднего класса о "событиях" в Украине и Гааге (не произнося слово "война" вслух, само собой) и взрываясь внутри себя: "Почему люди никогда не говорят о действительно важных вещах?!".

В конце концов, Арти придет к выводу: жизнь — очень частная вещь, поэтому о ней и не говорят, а свобода воли как раз и заключается в этом умалчивании того, что тебе реально важно. Лучший друг Арти голосует за Трампа. Они просто прекращают обсуждать политику.

Из этой истории можно было сделать несколько ярких газетных заголовков.

"The End of Everything", М. Джон Харрисон (Англия)

М. Джон Харрисон придумал в 1970-х вселенную и там поселился, он автор хитовой серии про Вирикониум, одну из ключевых фигур спекулятивной фантастики и английского фэнтези. С начала 2010-х Харрисон не писал крупной прозы, издавал отдельные сборники рассказов, обнародовал мемуары, но романов не было до 2020-го, когда его проза собрала все жанровые награды. "Конец всего" стал и долгожданным, и неожиданным одновременно: после предыдущего хита решиться на эксперимент было бы сложно, да и автору, извините, за восемьдесят перевалило. Букер нечасто пускает в свои ряды чисто жанровых авторов, Харрисон впервые попал в списки награды и сразу вышел в финал. Но в победу этой прозы мало кто верил, восприняли номинацию как знак уважения.

Награждение именно этого романа в 2026 году высшей наградой для англоязычной прозы стало откровенной неожиданностью.

А книга между тем хороша, местами феерическая с сильными отзвуками НФ 1950-х.

Постапокалиптика, не такое уж далекое будущее, ведь 40-летний персонаж вспоминает ковид своего детства. Почти всё живое на планете истребили игетти (iGhetti) – что-то непонятное, но огромное, живое и агрессивное (кто это такие, принципиально остаётся необъяснённым, кажется, игетти — это метафора, которая скопом должна обозначить все тревоги нашего времени, от выкрутасов ИИ до мировой войны, все рецензенты судорожно ищут каких-то намеков на конкретные тревожные события 2020-х, но не распознают ничего, что имеет обозначающее в реале).

Филиппу Тененту под сорок, он всю жизнь живёт на побережье в городке Далстон-он-Си, переехал ещё ребёнком к старой тётке-художнице Марли, так и остался жить — среди таких же собирателей. Океан выносит артефакты, они подбирают их и адаптируют. Но ограничения на адаптацию есть, скажем, использовать такие вещи для строительства считается дурным тоном и едва ли не проклятием. Война с игетти продолжается. Люди усиленно делают вид, что всё ок и живут себе, притворяясь нормальными (знакомо звучит, а?). Общины всё ещё сплочены, но ни одного института уже нет.

Сейчас Тенент собирается уходить оттуда и притом навсегда, говорит малознакомой соседке пользоваться его вещами, так как не вернётся. Окружение Тенента встречает эту новость искренним смехом. А пока что Филипп тащит домой что-то размером с младенца, это гаджет или существо, поди знай. Это какой-то кусок твёрдого желе, который быстро регенерирует, принимает человеческую форму, учится языку и т.д. Марли брезгует, а Тенент странным образом к существу(?) привязывается и решает с этим малым постранствовать вглубь острова (материк, наверное, уже не существует, по крайней мере его скрывает густой и, кажется, ядовитый туман). Ого, а таких вот существ, которые могут мимикрировать под людей вокруг, оказывается пруд пруди.

Самый симпатичный момент книги — моральные сентенции Марли, почти 80-летняя женщина страдает от лёгкой формы деменции и когда она в очередной раз "проваливается", то наставляет Филиппа: скажем, оставь деньги в магазине одежды, даже если в кассе никого нет. Филипп тем временем живёт мародёрством, как и сама Марли, впрочем. Люди Харрисона слишком подавлены, чтобы заботиться о смысле и содержании своих поступков. Это уже и не тревога даже. Это крайне лютая усталость от необходимости выживать (и это тоже прозвучало знакомо, правда ведь?). Но нужно почему-то держаться за коммуникационные ритуалы — до конца держаться и после конца тоже.

Итак, хотите услышать главное послание Букера-2026? —

Мир застыл в предчувствии своего конца, не имея за душой, что передать в наследство пустоте, которую сам и породил. Проблема в том, что конец давно уже наступил. Всё плохое уже произошло и это уже не наши проблемы.