Дэвид Боуи после славы. Как великий артист исчез — и вернулся, чтобы попрощаться

Вообще-то новое тысячелетие и новый век начинались для Дэвида Боуи довольно странным образом. Летом 2000-го Боуи со своей концертной группой (в которую, среди прочих, входили великолепная басистка и бэк-вокалистка Гейл Энн Дорси, а также блестящие гитаристы Эрл Слик и Джерри Леонард) записал в Нью-Йорке альбом "Toy" — и это была не просто очередная работа Боуи. Дело в том, что Дэвид решил записать заново свои "старинные" песни середины шестидесятых – те самые, которые выходили на редких синглах (продавались они мизерными тиражами), являлись одновременно странными, чудаковатыми и конъюнктурными, и, по большому счету, были никому не нужны.

Боуи планировал представить публике свою "Игрушку" в марте 2001-года – как внезапный альбом-сюрприз. Но тогдашний лейбл музыканта "EMI Virgin" посчитал материал не слишком убедительным в коммерческом смысле и релиз так и не состоялся. Над песнями Дэвида шестидесятых словно висело проклятье – даже будучи мировой суперзвездой и давно признанным гением, у Боуи не получилось отстоять их художественную ценность.

Музыкант проглотил обиду, но разорвал контракт с лейблом и тут же стал работать над новым материалом, пригласив в качестве продюсера Тони Висконти — того самого мастера звука, с которым были записаны шедевры Боуи второй половины семидесятых, в частности, пластинки знаменитой "берлинской трилогии".

 Альбом "Heathen" был выпущен в июне 2002-го года, уже на лейбле "Columbia" — пластинка была принята публикой и критикой с неподдельным, почти детским восторгом. Боуи и в самом деле давно не записывал такой цельной, интригующей – и в то же время вполне доступной работы. Релизы середины девяностых, такие пластинки как "Outside" или "Earthling" тоже были в свое время восприняты как новые ооткровения Боуи – но их отчаянно экспериментальная природа (Дэвид тогда заигрывал со стилями "индастриал" и "джангл") отпугивала ту часть публики, которая предпочитала старого доброго "Зигги Стардаста" (глэм-роковый образ и пластинку, благодаря которым Боуи наконец прославился в начале семидесятых) или даже альбом "Let’s Dance", сделавший Дэвида поп-иконой для "поколения MTV" десятилетием спустя.

Как бы то ни было, поклонники Боуи разных возрастов (и даже несколько отличных музыкальных пристрастий) в 2002-м были несказанно счастливы – их любимый певец явно был в форме и полон вдохновения. Тур в поддержку "Heathen" был не слишком масштабным. К тому же, он оказался довольно скромно обставленным в смысле сценических декораций (по сравнению, например, с такими грандиозными турне восьмидесятых, как "Serious Moonlight" и "Glass Spider" в поддержу дисков "Let’s Dance" и "Never Let Me Down" соответственно) – но в нем, конечно же, была и своя "фишка". Во время того тура 2002-го Боуи и его группа исполняли целиком два альбома – новый "Heathen" и классическую пластинку 1977-го года "Low", первую из записей упомянутой "берлинской трилогии". Новый материал (по крайней мере, в живом исполнении) звучал ничуть не хуже, чем проверенные временем и давно любимые песни.

Демонстрируя чудеса плодовитости и неуемность своего вдохновения, свой следующий альбом Боуи выпустил уже осенью следующего, 2003-го года – это была пластинка "Reality", снова записанная со старым другом Тони Висконти. Диск не был таким мечтательным и атмосферным, как "Heathen" — может быть потому, что записывался не за городом, в живописной горной местности штата Нью-Йорк, а в самом мегаполисе. Запись проходила в студии, которая находилась совсем недалеко от нью-йоркской квартиры Боуи (Дэвид жил там со своей второй супругой Иман и маленькой дочерью Лекси).

Но в то же время "Реальность" звучала гораздо бодрее и даже наглее, чем предыдущий диск – иногда Дэвид, особенно в таких номерах, как "Never Get Old", и в самом деле производил впечатление не 56-летнего мужчины, а подростка, который только что открыл для себя радости секса. В этот раз Боуи, снова став блондином ( как во времена "Let’s Dance", но на этот раз с чувственной челкой), отправился в масштабное мировое турне – с концертами, состоявшими из старых и новых хитов, которые продолжались в среднем два с половиной часа.

Первая половина тура прошла отлично – Дэвид очень давно не получал такого удовольствия от живых выступлений и общения с публикой. К тому же, впервые в своей карьере он позволял себе много и подолгу шутить – поклонники давно догадывались о наличии у Боуи отличного чувства юмора, но Дэвид предпочитал, чтобы его концерты были "серьезным арт-мероприятием", так что хохотать до упаду оставалось в кругу близких друзей.

Боуи превращается в отшельника

Но уже к весне 2004-го Боуи стал сильно уставать — как и от самих шоу, так и от переездов и жизни в гостиницах. Он не сдавался и продолжал тур – хотя, например, уже на концерте в Праге музыкант чувствовал себя не слишком хорошо. Еще хуже ему стало в Германии — во время выступления на "Hurricanе Festival" Дэвид почувствовал сильную боль в груди, с трудом допел, и только после этого "скорая" увезла его в клинику. То, что поначалу казалось медикам ущемленным нервом, на самом деле было инфарктом – оставшиеся даты тура (14 концертов) были отменены. В Гамбурге Боуи в срочном порядке успешно сделали коронарную ангиопластику – после чего музыкант наконец улетел домой, в Нью-Йорк.

Никакой информации о возможном продолжении тура в обозримом будущем не последовало – вместо этого в таблоиды изредка попадали фотографии выздоравливающего Боуи, сделанные на нью-йоркских улицах. 

Поклонникам оставалось радоваться тому, что их кумир жив, окончательно бросил многолетнюю привычку курить (с алкоголем Боуи завязал после встречи с Иман в начале девяностых, а с кокаином, чуть не угробившим его в середине семидесятых – еще раньше) и ведет тихий образ жизни обывателя. Некоторые умилялись фотографиям, на которых никем не узнаваемый Боуи выбирает овощи на рынке – и еще больше совместным фото с Иман и Лекси.

Однако в первые годы после инфаркта Дэвид еще не был готов окончательно стать отшельником. Так, в 2005-м он несколько раз выступил вместе с моднейшими в то время молодыми канадцами "Arcade Fire", а год спустя, под громоподобные овации восторженной публики, вышел на сцену лондонского "Royal Albert Hall" вместе с Дэвидом Гилмором, гитаристом и вокалистом "Pink Floyd". Тогда Боуи вместе с Гилмором спел классику "Флойд", в частности песню "Arnold Layne" с первого сингла группы (Дэвид всегда был большим поклонником автора песни, безумного гения Сида Барретта), а также номер с альбома "The Wall" — "Comfortably Numb".

Но новых песен Боуи не сочинял и не записывал — все реже появляясь на публике. Постепенно Дэвид таки окончательно превратился в того самого обывателя, максимально далекого от публичного и тем более звездного образа жизни. 

Боуи рано узнал настоящую цену славе (чтобы в этом убедиться, достаточно послушать хит номер один Дэвида под названием "Fame" 1975-го года, сочиненный им вместе с Джоном Ленноном) – той самой славе, которую от так жаждал, будучи лондонским подростком. Еще тогда, в семидесятых, Боуи сравнивал знаменитостей (и себя в том числе) с пациентами роскошного дурдома – но потом понемногу научился быть "звездой" не в ущерб собственному здоровью, как физическому, так и душевному. В конце концов, именно Дэвид, улыбаясь до ушей, сообщил в начале восьмидесятых журналисту в роскошном ресторане, что "Рок-звезда – это отличная профессия!".

Теперь же, во второй половине нулевых, Боуи даже не давал интервью – категорически. Он снова стал Дэвидом Джонсом (настоящее имя музыканта), проводил время с женой и подрастающей дочерью – а еще довольно часто гулял в одиночку по Нью-Йорку, в самой непримечательной одежде. Любимым местом для прогулок был парк Вашингтон-сквер на Манхэттене – еще Боуи часто заходил в книжные и музыкальные магазины (книгочеем и меломаном Дэвид оставался всю жизнь), а также в любимое кафе, где неизменно заказывал себе сэндвич с маринованной куриной грудкой.

Неожиданное и триумфальное возвращение

Однако окончательно убить в себе художника и творца Боуи не удавалось – если у него вообще были такие намерения. В конце 2010-го он наконец связался все с тем же Тони Висконти – и записал несколько демо с новыми песнями. Весной следующего года началась неспешная студийная работа в Нью-Йорке – которая непременно заканчивалась в шесть часов вечера, поскольку Боуи спешил к семье.  

Новые песни записывались с мая 2011-го по октябрь 2012-го – масса материала, которого бы хватило сразу на несколько альбомов, была записана в обстановке строжайшей секретности. Каждый из музыкантов подписывал бумагу, обязующую хранить процесс записи в тайне – таких строгих мер, направленных против утечки информации, Боуи еще не предпринимал никогда.

Дэвид хотел, чтобы выпуск нового материала стал полной неожиданностью для поклонников и медиа — никаких пресс-релизов, никаких интервью и уж тем более заранее известной даты выхода. В итоге первый сингл с нового альбома, меланхоличная и сентиментальная в своей непривычной для Боуи ностальгии песня "Where Are We Now?" свалилась как снег на голову 8 января 2013-го, в 66-й день рождения Дэвида.

В марте того же года появился и новый альбом "The Next Day" — первый за долгие десять лет. Это было событием, в вероятность которого многие поклонники Боуи уже просто не верили. Первый же трек, заглавная песня "Следующий день" шокировала своим яростным напором – "пенсионная" манера пилотного сингла готовила слушателя к совсем другому настроению и другим песням. Возвращение Боуи оказалось в равной степени неожиданным и триумфальным – такая музыка застает врасплох, но всегда приходит вовремя.

"Черная звезда"

Боуи снял несколько клипов на новые песни, но не давал концертов и интервью в поддержку "The Next Day" — по большому счету, оставаясь все тем же затворником. Чуть больше чем через год после выхода "The Next Day", летом 2014-го, у Боуи был диагностирован рак – и он начал работать сразу над двумя проектами. Первым из них был мюзикл "Lazarus" (написать мюзикл было давней амбициозной мечтой Дэвида), вторым – новый альбом. Боуи отдавал себе отчет в том, что новая запись может оказаться последней – и со временем, учитывая неутешительные прогнозы врачей, уверенность в этом росла.

Для работы над своей лебединой песней, пластинкой "Blackstar", Боуи привлек не своих старых гастрольных музыкантов, а саксофониста Донни Маккаслина и его джазовый квартет. Боуи всегда хотел услышать, каким образом рок-музыку станут исполнять профессиональные и талантливые джазмены со своим видением – и сотрудничество с Маккаслином превратилось в увлекательнейший эксперимент. Однако музыка "Blackstar" не являлась джазом, роком, фьюжн или электроникой – в последний раз Боуи создал свой собственный мир, в котором теперь было чуть больше сумеречных теней. Это была грозная, таинственная и торжественная запись, вдохновленная смертью и посвященная ей – но в "Blackstar" не было безысходности, наоборот, в этой музыке можно обнаружить не меньше завораживающей красоты, чем в любой другой превосходной работе великого музыканта.

Боуи скончался в кругу семьи в своей нью-йоркской квартире через два дня после выхода альбома – официальной церемонии прощания не было, прощанием стала сама пластинка "Blackstar". Тело Боуи было кремировано, пепел развеян на Бали – согласно его завещанию. Спустя десять лет остается заметить, что его присутствие в современной культуре ощущается не менее остро, чем тогда, когда "Человек со Звезд" еще жил среди простых смертных на планете Земля.