Шесть аккордов до вечности. Как Леонард Коэн стал великим музыкантом

При жизни Коэна сравнивали с Бобом Диланом, называя Леонарда ближайщим конкурентом мистера Циммермана, сам же Дилан восхищался песнями Коэна — и не видел никакого смысла в сравнении. Оба великих автора безмерно уважали друг друга — но они были слишком разными. Эта разница заключалась даже в самом творческом процессе. Дилан мог написать шедевр за двадцать минут, но потом жонглировать строчками на концертах или исполнять песню в совершенно другой манере и с неузнаваемой аранжировкой. Коэн же нередко сочинял один куплет несколько лет — и эти слова были единственным возможным и правильным вариантом из миллиарда сочетаний, которые могла предложить автору Вселенная. С самого начала было ясно, что Коэн — из тех мастеров, живых классиков, которые создают свои произведения на века, и он ни разу не разочаровал ни тех поклонников, которые услышали его дебют "Songs of Leonard Cohen" в далеком 1967-м году, ни последующие поколения неофитов, открывавших для себя голос и строки Коэна.

В начале было слово — свой первый сборник стихов под названием "Давайте сравним мифологии" Леонард издал еще в 1956 году, за 11 лет ло выхода своего первого альбома и в совсем другую эпоху. Тогда Коэну было двадцать два — первую книгу он посвятил отцу, в сборник вошли стихи, большую часть которых Леонард написал еще в подростковом возрасте. Вообще-то он с самого детства демонстрировал способности к сочинительству — забавно, мальчик мог с увлечением читать все то, что бвло положено ребенку в его возрасте, например, комиксы, но при этом писать совершенно серьезные вещи.

Отец умер, когда Леонарду было всего девять лет — сочинение стихов и небольших отрывков прозы уже тогда было для него настоящей терапией. В день, когда умер Натан Коэн (отец являлся хозяином магазина одежды в Монреале, с малых лет Леонард обладал отменным вкусом и знал толк в хороших костюмах, всю жизнь он просто не мог позволить себе одеваться плохо), мальчик написал рассказ — листочек он потом зарыл в саду возле дома и физически почувствовал, как утихает его боль.

Учась в университете, Коэн выигрывал литературные конкурсы, их было множество, он вообще был не столько студентом, сколько "поэтом" — и старался соответствовать образу. Тот университетский период сам Леонард позже описывал как "страсть без плоти". Для того, чтобы казаться по-настоящему неприкаянным в глазах сверстников, он был из слишком хорошей, респектабельной семьи — поэтому Коэн приучил себя ночи напролет проводить время в злачных заведениях на монреальском бульваре Сен-Лоран. Юноша зачарованно наблюдал за гангстерами и сутенерами — после чего подолгу отсыпался, но не в роскошном родительском доме, а в собственной квартирке, которая находилась рядом с рабочим районом.

Коэн выпустил второй сборник стихотворений (он назывался "Коробочка специй Земли", к тому времени канадские литературные критики называли его не только лучшим молодым поэтом страны, но и "новым Джойсом"). Тем не менее, стихами было невозможно себя прокормить. Как бы не хвалили его в прессе, сборники поэзии продавались ничтожными тиражами — если верить воспоминаниям самого Коэна, количество купленных поклонниками экземпляров исчислялось сотнями, но никак не тысячами. Гораздо позже, когда Коэн прославился благодаря песням, его книги стали продаваться многими сотнями тысяч копий по всму миру. В любом случае, даже в молодые годы Леонарду не приходилось бедствовать в прямом смысле — отец оставил после себя внушительный капитал, и бывали времена, когда Коэн, уже признанный в литературных кругах поэт, выживал исключительно благодаря тем небольшим суммам, которые поступали на его счет из сбережений покойного Натана Коэна.

В середине шестидесятых Коэн наконец услышал второй альбом молодого певца по имени Боб Дилан — пластинку "The Freewheelin’ Bob Dylan" 1963-го года, сделавшую его сенсацией в фолк-кругах Нью-Йорка, а позже и во всем мире. То, что пел Дилан под свою акустическую гитару, не являлось привычными текстами песен — это была поэзия, исполненная под собственный аккомпанемент. Музыкальная составляющая при этом, тем не менее, не страдала — у дилановских песен были яркие и запоминающиеся мелодии, интересные гармонии, свой звук и атмосфера. Коэн в то время и сам задумывался о карьере исполнителя — и понял, что времена изменились настолько, что эта затея перестала быть сумасбродной.

Леонард уже довольно давно умел сносно играть на гитаре — и стал сочинять песни (к этому времени он уже издал роман "Прекрасные неудачники", написанный в приступе нещадного вдохновения на греческом острове Идра). Что касается владения инструментом, то это отдельная история, которая заслуживает упоминания.

Шесть аккордов от самоубийцы

Однажды, еще в юношеские годы, Коэн приметил в парке возле дома матери необычного парня — тот с упоением играл на гитаре для проходивших мимо девушек, которые слушали с восторгом и любопытством. Леонард познакомился с парнем и уговорил его показать несколько самых простых аккордов — молодой человек оказался испанцем, он еще несколько раз наведывался к Леонарду домой, чтобы проверить, достаточно ли усердно тот терзает шесть металлических струн. Прошло несколько дней — испанец куда-то исчез. Позже Коэн узнал, что тот покончил с собой — шести аккордов, которым выучился тогда Леонард, оказалось достаточно для того, чтобы он написал свои первые песни.

Некоторые из них Коэн записал на своем дебютном альбоме "Songs of Leonard Cohen", который был записан поздней осенью 1967-го и выпущен в конце года крупной фирмой грамзаписи "Columbia" (Леоонарду не составило большого труда заинтересовать лейбл, он уже был частью артистической богемы Нью-Йорка и успел завести дружбу с Диланом, пластинки которого выпускала как раз "Columbia").

Публика уже привыкла к интроспективности Дилана, но Коэн пошел еще дальше — двери и окна его сердца и разума были открыты нараспашку, а все заколулки внутреннего мира были хорошо видны, хоть и освещались слабым, приглушенным светом. 1967-й был годом психоделии, но песни 33-детнего Коэна были аранжированы предельно аскетично — его главным инструментом была даже не гитара, а голос. Кзалось, он принадлежал человеку, который прожил сотню жизней и уже не ждет новых чудес и не страшится бед, потерь и разочарований. Но этот голос и эти песни — такие безусловные шедевры, как "Suzanne" (она родилась после того, как жена друга-художника всего лишь угостила Леонарда чаем с долькой апельсина, однако Коэн предлагал слушателю миф и легенду), "Sisters of Mercy" и "So Long, Marianne" (посвящение любовнице с того самого острова Идра) сами по себе были чудом.

Когда Коэн записывал этот самый дебютный альбом, он попросил установить в студии зеркало — не для того, чтобы любоваться собой, просто так он привык играть на гитаре дома. В этом зеркале, как оказалось, отражался не только сам Коэн и стены студии — в зазеркалье оказался весь мир. И в наше время, слушая "Songs of Leonard Cohen", очень легко оказаться по ту сторону — гораздо труднее вернуться обратно таким же, как раньше.

Эта пластинка — а также альбомы "Songs of Love and Hate" (1971-й год) и "New Skin for the Old Ceremony" (1974-й) — остается вершиной первого периода карьеры и творчества Коэна. Однако в семидесятых Леонард записал еще и такой аномальный диск, как "Death of Ladies’ Man" ("Смерть дамского угодника") — сам Коэн называл его чуть ли не своим "панк-альбомом". За саунд на пластинке 1977-го года отвечал безумный продюсер Фил Спектор и его фирменная "стена звука" не имела ничего общего с аскетизмом и строгой романтичностью дебюта — в этот раз в песнях о стенах толщиной с бумагу Коэн пел (а иногда и кричал) не столько о любви и одиночестве, сколько о сексе, желании и пресыщенности.

Прокуренный голос и дешевый синтезатор

В середине восьмидесятых голос и аранжировки музыканта изменились до неузнаваемости — альбом 1984-го года "Various Positions" явил миру нового Леонарда Коэна, поскольку робкий перебор акустической гитары уступил место дешевым синтезаторам, а курить крепкие сигареты Леонард стал гораздо чаще, чем обычно. Да, миниатюрный электронный инструмент стоил гроши, практически умещался в карман — и играл на нем Коэн буквально одним пальцем. Но именно на этои альбоме была записана "Hallelujah", одна из величайших песен двадцатого века — Коэн сочинял ее долгие пять лет, были написаны десятки черновых вариантов, иногда ему буквально приходилось биться головой о стену. Но в итоге Леонард превзошел самого себя — показав пример того, каких великих результатов может достичь трудолюбивый и вдохновенный гений, вооружившись терпением.

Следующий альбом "I’m Your Man" тоже отличался изобилием синтезаторов, но звук был мощнее и дороже, все песни были филигранно написанными, а прокуренный голос Коэна стал еще ниже, он наконец обрел узнаваемый бархатный тон. Эта пластинка сделала из Леонарда практически поп-звезду (именно диск "I’m Your Man" демонстрирует Коэна "среднего периода" во всей красе и скромном величии его таланта), на удивление беспросветный и мрачный даже по коэновским меркам альбом "The Future" 1992-го года тоже пользовался большой популярностью — однако масштабный мировой тур в его поддержку едва не угробил Леонарда. Чтобы справиться с нервами, он выпивал несколько бутылок вина перед выходом на сцену — и еще долго не мог успокоиться после того, как оказывался в гримерке. Так дальше продолжаться не могло — в середине девяностых Коэн на долгие пять лет сбежал от славы и мира в убежище за монастырскими стенами.

Пять лет Леонард Коэн прожил в дзенском монастыре недалеко от Лос-Анджелеса — покинув монахов, он в 2001-м записал очередную гениальную пластинку с простым названием "Десять новых песен" ("Ten New Songs"). В конце нулевых Коэн обнаружил, что является чуть ли не нищим — долгие годы его обкрадывали менеджер и близкая подруга, регулярно присваивая себе крупные суммы. Чтобы обеспечить себе достойную старость, 74-хлетний Коэн отравился в еще один мировой тур, еще более масштабный, чем в начале девяностых.

На этот раз обошлось без нервов, а покончив с гастролями, Леонард записал еще две великолепные пластинки — "Old Ideas" и "Popular Problems". Песни, звучавшие на них, должно быть, с начала времен существовали где-то в просторах вечности — но только Коэну удалось услышать их и познакомить с ними остальной мир.

В последние годы он тяжело болел — несмотря на это, когда ему исполнилось 80, Леонард снова потянулся за сигаретной пачкой. В финальные месяцы и недели он почти не покидал свой дом — но нашел в себе силы сочинить и записать завершающий карьеру альбом, мудрую и величественную оду смерти и жизни под названием "You Want it Darker". Диск вышел осенью 2016-го года, за несколько недель до того, как Коэн сделал свой последний вздох — наряду с диском Дэвида Боуи "Blackstar", который появился в том же году, "You Want it Darker" является величайшим альбомом-прощанием в истории современной музыки. Десять лет назад с нами прощался сам Коэн — но его песни остаются здесь, и сейчас мир нуждается в них больше, чем когда-либо.