"Я совсем ничего не понимаю, — жалобно отозвался Эмиль". Новый роман Иллариона Павлюка

Один

На поиски трех Колодцев Желаний трогаются трое, которые только что образовали временный и вынужденный союз. Они должны загадать Колодцам желание — невероятное, заветное, истинное (это одно и то же желание, хотя то, что колодцы считают истинным, не кажется таким желающему).

Гигант-йотун, у которого рост, как у гнома, предпочитает писать блистательные стихи, потому что все великаны одержимы поэзией,но вместо этого привлекает молнии, которые бьют ему прямо в лысое темя (лысый и безбровый, потому что волосы не успевают между молниями отрастать), когда-то матушка у колодца попросила, чтобы ребенок был самым блистательным на свете, ну вот получила. Это первый путник, его зовут Бьюле Билейпт, его имя значит "сияющий в буре".

Русалка, сбежавшая со дна океана, бунтовала против того, что ондины жрут ферментированных людей, которых перед тем волшебством погружают в сон. Дочь Второй Волны, которая когда-то называлась Рассветной, а теперь Кровавой. Это вторая путешественница, ее имя — Аврора, это значит "рассвет, звезда".

Мальчик девяти лет, который с мамой переехал на крайний север, чтобы убежать от тяжелых воспоминаний о старшем сыне, и мать которого во сне видит другие миры, а когда просыпается, не помнит, что у ее есть еще и младший сын. Это Эмиль Бурун, его имя — "светоносный", фамилия — "часть волны".

Намеков на свет достаточно? Эмиль должен зажечь Лазурное пламя, в чем и побожился сердцем матери. Это спасет Девять Миров от того, кто задумал отменить прошлое и переписать воспоминания, а значит, по сути разрушить причинно-следственный порядок.

У этих трех есть путеводитель, указывающий путь к Колодцам: он принадлежит великану, читать его может только человек, а переводом владеет русалка. К Колодцам ведет Темный путь и Светлый путь, у них есть указатели для обоих. В конце поездки одного из них убьют, один из них предаст, а третьим пожертвуют. Победитель квеста разрушит мир — так предрекают Толкователи.

Извините, это я вам пересказала происходящее где-то на 550 странице романа "Книга Эмиля". До этой простоты — собрались незнакомцы, создали братство и пошли, чтобы выполнить вместе задачу, — до нее еще нужно добраться-дочитаться.

"Книга Эмиля" Иллариона Павлюка — фэнтезийный роман-квест, в такой жанровой разновидности как никогда важна психологическая достоверность персонажей. Здесь в качестве магистрального ведется сюжет о переживающей утрату семье, он формирует психологию главных героев. Их два — Эмиль и его мама, Ольга Игоревна. Их история трогательная и искренняя. Этот сюжет вписан в концепцию двух конфликтных миров, где один, правда, может быть воображаемым — им грезит надышавшийся угарного газа ребенок (есть такая подсказка в книге), но скорее всего другой мир существует на равных правах с узнаваемой реальностью зимы 1989 года.

Два

Эмилю девять лет. Он только что переехал с матерью в какой-то городок на острове Сахалин, кажется, это именно Сахалин, а не портовый городок типа Холмска, а может, это он и есть. Ольга Игоревна — учительница, ей тридцать пять, сейчас они с сыном временно живут в школе, что-то там напутали, и для новой учительницы пока нет жилья. Ольга Игоревна при первой же возможности укладывается спать, а когда просыпается, то не помнит, кто она и где, но первое, что переспрашивает — где ее сын. Помнит она не Эмиля, а старшего сына Левчика, умершего в 1984 году от лейкоза. Собственно, от воспоминаний об этой потере семья и пытается убежать (отец – ученый-ихтиолог – давно уже не с ними). Переехали они из Херсонской области, опять же из скупых описаний предполагаю, что из Скадовска или из Голой Пристани.

Топонимов — ни русских, ни украинских — в книге нет. Это не игра: автор не предлагает их угадывать (как топонимы потустороннего мира, где это крайне необходимо, чтобы понять, что ходят герои по кругу и возвращаются в точку старта в Мидгарде, потому что путешествие к мечте, так говорят, важнее самой мечты). В реальном мире все скорее наоборот: замалчивание места действия очень сильно дистанцирует от пространства-времени читателя и почти уверена, что и автора. Почему? — это вопрос как раз к автору и, очевидно, сильно интимный вопрос, речь идет о явно автопсихобиографическом моменте.

Тот, кто рассказывает нам эти две истории, находится вне времени событий, он говорит из нашего времени и реальности. Ему приходится, скажем, объяснять что-нибудь о школьной форме 1980-х, рассказывать, что такое стационарный телефон и как им нужно пользоваться. Подобных пояснений в магическом мире нет, там и вещи, и артефакты описаний и инструкций не имеют. Да и в реальном они лишние, честно говоря. Тот злосчастный телефон, который есть только в кабинете директора школы, будет в скримерах появляться то в амбаре, то в спортзале, то в кабинете, переделанном под временную спальню учительницы, он будет настойчиво звонить и будет говорить Эмилю голосом мертвых. Ну да, жутко. Но когда скример нужно объяснять типа "понимаете, стационарные телефоны втыкались в специальную розетку и такая розетка была только в приемной или кабинете директора", то внезапный испуг исчезает. На уроках истории скримеры не работают. Тем более что рядом с телефоном будет повсюду материализоваться ворон, и вот из-за него реально страшно, он работает как скример без дополнительных примечаней рассказчика.

Предположу, что этот голос всезнающего-ментора-из-нашего-времени, который нам всю эту историю рассказывает, так же, как затемненные топонимы, нужен, чтобы дистанцироваться от событий реалистической части романа, чтобы излишне не травматизироваться. Смерть старшего брата — это автобиографическая часть романа, Павлюк говорил об этом в интервью, презентуя книгу, но и без этого можно догадаться — по тому, как сконструирован рассказ: сюжет, который он пишет, слишком болезненный и очень интимный.

Мальчик убегает в воображаемый мир, потому что в реальном ему не хватает поддержки и пояснений, более того: в реальном мире ему самому приходится быть эмоциональной поддержкой родителям, переживающим скорбь. В литературе немало таких книг, чтобы среди них выделить написанные по пережитому опыту.

Но вернусь к сюжету.

Переезд за тысячи километров не помог, у Ольги все еще продолжается тяжелый депрессивный эпизод. А Эмиль после смерти брата из-за пережитого стресса не может спать (но нуждается в отдыхе). Мать или спит до беспамятства, или рассказывает, каким замечательным ребенком был Левчик и что Эмиль на брата, к сожалению, ничуть не похож. Эмиль изо всех сил пытается умершего заменить и стать для матери хотя бы видимым, если не важным. Для начала — инициирует драку с местным хулиганом из младшей школы, чем вызывает ярость идиотов из средней школы, которые загоняют Эмиля в амбар и поджигают здание школы.

Травматический момент, к которому Эмиль возвращается снова и снова: о смерти брата ему сообщила не мать, а туповато-агрессивная соседка, которая поймала малыша за игрой в прятки в сундуке для угля. Вытеснить боль-на-пределе-терпения, каждый тем способом, на который способен, несмотря на последствия для себя и для тех, кто рядом — это и есть главная тема семейного сюжета "Книги Эмиля" (и эта часть романа прекрасна, по моему мнению).

Три

За пределами и по границам реалистического сюжета Эмилю плетутся фэнтезийный (Эмиль уходит в тот мир) и мистический (существо с того света вторгается в этот) сюжеты. Эмиля по отключенному телефоному кто-то голосом брата просит его оживить и вернуть к матери. Эмиль принимает эту просьбу. И так начинается его путешествие в другой мир и по другому миру. Тем временем в тело Эмиля, как в костюм, заселяется гигантский черный слизняк, которого зовут пожирателем воспоминаний.

Фетензийный мир — странный, скорее жуткий, чем причудливый: он похож на воспоминание незнакомого нам человека, но воспоминание нечеткое, разрушающееся и угасающее прямо на наших глазах. Павлюк не пишет мир с нуля, он его компонует из элементов разных мифов, затирая короны на стыках, как это и раньше делал. Наслаждение от "несанкционированного" созерцания умирающей чужой реальности — довольно сложное читательское ощущение, танатическое, вуайеристическое, почти фетишистское. Но Павлюку-рассказчику в этой плоскости работать очень комфортно, он это доказал и предыдущими романами. Поэтому интонация в "Книге Эмиля" бесценна (может разве что бросаться в глаза, что 9-летний малыш в романе действует и говорит будто герой философских повестей Вольтера — функционирует как идея, которая приняла форму человека, а не живет как человек; но этому будет обоснование в сюжете, это нужная деталь).

Порог входа в фетензийный мир высок. В книге не разделы, а ключи. И знаете, эти ключи точно не то, чем кажутся. Кажутся они Бог знает чем, а чем есть на самом деле — и не подозреваю. Первые страниц четыреста резонирует реплика Эмиля, который все время повторяет: "Я совсем ничего не понимаю". Ребусы являются непременной составляющей прозы Павлюка, все его прозовые произведения — конструкты, очень осознанные и порой очень сложные (самые интересные из ребусов — в "Белом пепле", самые банальные — в "Я вижу, вас интересует тьма"). А вот в "Книге Эмиля" этот прием пошел в полный отрыв без тормозов, став магистральным сюжетным компонентом, главным приемом, а отчасти и темой. Хорошо ли это? — Это необычно, не каждая популярная проза ведет себя так, словно тебе по ней государственный экзамен сдавать.

(Из всех сил постараюсь не спойлерить, потому что каждый вовремя разгаданный ребус обнуляет какой-то из твистов ближе к финалу: читатель либо наслаждается собственной смекалкой, либо живостью сюжета — выбирать придется).

Впрочем, первая подсказка возникает уже на десятой странице: в кабинете директора школы во тьме мать натыкается на гипсовую скульптуру неандертальца и выдыхает испуганно: "Йотун!" Приветствую вас со вхождением в директорию скандинавской мифологии, из которой пришло прежде всего представление о Девяти Мирах. Упомянутый здесь инеистый великан — Имир, пожалуй, прародитель всего живого, из которого образован мир и который зародился в бездне Гиннунгагап. С него начинается история, в частности, и в "Книге Эмиля". Первая отсылка остроумна и полезна, тем более когда узнаем, что дает ее не директор школы, а визитер из другого мира, зовущий Эмиля в путешествие. Древнеисландское "Валлово пророчество", которое Эмиль и товарищи в том мире будут использовать в качестве указателя, потому что в нем зашифровано путешествие-перерождение мальчика-который-не-спит, имеет своим образцом "Прорицание вельвы" из "Старшей Эдды", безусловно. Как раз в "Прорицании вельвы" содержится история йотуна и описание Гиннунгагапа, мать в кабинете директора называет именно инеистого йотуна, но первая же цитата из "Валлового пророчества" нам расскажет о морских йотунах: "Как сейчас помню йотунов род — перворожденные. От них взял начало мой древний народ, бурями сросшийся". Таков Гюмир: когда наступит Рагнарок, Гюмир поплывет с армией на корабле-призраке к месту последнего сражения; намек на этот кораблик тоже вынырнет на первой полусотне страниц романа Павлюка. (В конце концов Эмиль с одного побережья переехал на другое, и то на остров). А описание Рагнарека так же содержится в "Прорицании вельвы" рядом с описанием Гиннунгагап. В третий раз уже называю вечную бездну по имени: "Гиннунгагап" — именно это единственное слово помнит мать Эмиля после пробуждения, бездна зовет ее, блудную дочь, и ей все труднее не отозваться на зов.

И тогда мать Эмиля начинает плакать, а когда она плачет, землю накрывает ливень. Это слезы Изиды, по-видимому, которыми она поит Нил. А уже Изида нас направляет к богине-рыбе и остроте о папе Эмиле, который является ихтиологом и зовется якобы Михаилом — "Кто-то-Как-Бог" буквально. Спутник Изиды Анубис – владыка подземного мира, того самого, из которого сбежала Ольга Игоревна и который зовет теперь ее во сне, потому что она поклялась оставаться там вовек. (У Павлюка Анубис зовется Хенти-Менти, у него лисья, а не шакалья голова, но он все так же взвешивает сердца и все так же рядом с женщиной-рыбой). Изида-Хатмехит – египетская богиня-рыба, которая создана из первичной воды и чья печаль и ярость способна наслать на мир Потоп. А еще есть сын Изиды-Хатметих, который зовется Гором — и он, как и мальчик из "Валлового проровечтва" является олицетворением света. Значение имени "Эмиль" мы уже знаем. И рыбы, и рыбья чешуя тоже проявляются почти сразу, директория египетской мифологии раскрыта. Как будто конца света только по скандинавской версии для одного романа было бы мало.

Это мифология. А ведь есть еще нумерология. Ну вот четыре, скажем. 4 декабря Эмиль приезжает на северный полуостров: в день Громов, что передает привет молоту Тора, в день, предсказывающий, что колодцев желаний не три, а четыре, четыре двери откроются для сновидений в маяке, сделанном из ствола Иггдрасиля, и через четвертую дверь зайдет Эмиль в комнату детских воспоминаний, где найдет артефакты, намекая, что мы можем иметь дело с воображением Эмиля. На четвертом этаже была палата, где умер Левко. Четыре года было Эмилю, когда Левко умер. Код на чердаке, где Эмиль найдет первый артефакт для путешествия – спички с Лазурным пламенем – "6 декабря", день рождения местного мальчика, Эмилева друга-врага. Так что, 4 декабря нужно просто пережить, чтобы 6-го иметь возможность отпраздновать жизнь и взросление рядом с близкими… Ну или нет.

Четыре

Напоследок подчеркиваю: главные антагонисты в мире, который представляет Илларион Павлюк — те, чья работа заключается (буквально!) в интерпретации услышанных чужих истории, хотя слушают они, толкователи, внимательно, они должны исказить услышанное, синхронизировать чужое с собственным опытом и собственными нуждами. Эти братья, охраняя колодцы желаний, одаривают по факту: они поочередно дают речь, чувства и умение видеть невидимое. Подарки эти так тяжелы, что вряд ли осчастливят получателя. Так что толкователи, извините, зло. Итак, мои дорогие, улавливайте намеки: как бы мы "Книгу Эмиля" здесь не прочли, это априори будет неправильная трактовка… Зато будет продолжаться красивая игра.