"Нездоровая национальная отрыжка": Как украинская культура большевикам помешала
В августе 1919-го центральные газеты только что организованной УКП(б) "Борьба" и "Красное знамя" опубликовали "Объяснительную записку к декрету о содействии развитию украинской культуры". В ней говорилось о необходимости реального решения одного из ключевых вопросов революции — национального.
Потребность развития украинской культуры была жгучей. Характеризуя тогдашнюю ситуацию Александр Шумский, автор "Объяснительной записки" (название за газетой "Борьба") к так и непринятом декрету, приводил впечатляющие цифры: "Образовалась тяжелая инерция, что чрезвычайно красноречиво выясняется в цифрах взаимоотношения людей и средних школ Украины. школ, на 12,6% русского населения — 950 школ, другими словами — 10,8% всех средних школ приходится на долю всего коренного населения и 84,7% на долю русского населения". Учитывая приведенный ниже пример, отношение к написанным на украинском языке книг и наказание шомполами за их использование надеяться на улучшение положения не приходилось.
Именно такого рода случаи, которые, по сути, были типичными для того времени, побуждали борцов к попытке законодательно закрепить определенные права или даже преимущества украинской культуры.
Одним из ключевых положений предлагаемого А. Шумским декрета был директивный перевод на украинский язык обучения школ "в местностях, где преобладает украинское население". Издание такого законодательного акта мало, по мнению его инициаторов, перевести национальный вопрос из политической плоскости в культурную, поскольку "бессознательные революционеры" на местах из-за преобладающей русскоязычности властной номенклатуры нередко закрывали учебные заведения с украинским языком преподавания. То есть, как замечал Ю. Лизун из Харьковщины, "решали" национальный вопрос "просто разнося достижения украинской национальной культуры на щепы".
Большевики, апеллируя, в частности, к тезису о том, что этот декрет "может только разжечь страсти у националистов", не допустили его принятия сначала на уровне коллегии Наркомата образования (они имели там большинство), а затем и на заседании ВУЦИК. Чтобы понять, каким было реальное отношение большевиков к украинскому языку и культуре и чем оно было обусловлено, необходим краткий обзор истории вопроса.
В октябре 1918-го, составляя на II съезде КП(б)У в Москве планы на будущее, большевики приняли решение о присоединении Украины к России. Однако антигетманское восстание под руководством Директории изменило уже утвержденный алгоритм действий. 28 ноября 1918-го в железнодорожном вагоне на вокзале в Курске было создано Временное рабоче-крестьянское правительство Украины. С тех пор захват республики велся под прикрытием лозунга о восстановлении украинской советской государственности.
Неожиданно для Кремля этот лозунг оказался очень удачным. Украина была овладена малыми силами — прежде всего потому, что на сторону красных массово переходили повстанческие крестьянские отряды и части Действующей армии УНР. И хотя не все было гладко, и даже такая просоветская партия как УСДРП (независимых) называла большевиков оккупантами, все же в январе-апреле 1919 Красная армия захватила почти всю территорию УНР.
С первых дней существования новой власти встал вопрос: как быть с украинским языком и культурой? И здесь события развивались не совсем так, как это должно было быть при украинской государственности.
В феврале выяснилось, что делать украинский государственным или хотя бы одним из государственных языков, или хоть как-то повышать его формальный статус большевики не собираются. И это, несмотря на переданный 20 февраля Иосифом Сталиным совет Кремля пойти на уступки борьбыстам и разрешить оба языка — русский и украинский — как государственные. Уже через неделю ЦК КП(б)У решил проигнорировать эту рекомендацию: "В вопросе о языке, отношениях между Россией и Украиной и т.д. никаких уступок у.с.г. (т.е. "украинским эсерам" — именно таково было формальное название борьбыстистов, — Авт.) ни при каких обстоятельствах не делать".
Первое время казалось, что подобная неуступчивость оправдывается практикой. Успешность в овладении Украиной пьянила. А с образованием в марте 1919 Коммунистического интернационала социализм/коммунизм виделся большевистскими деятелями как близкое будущее. Это должно быть индустриализированное, максимально централизованное и стандартизированное общество. Что касается языкового вопроса, то общепризнанной была та установка, которую в 1916-м В. Ленин определил следующими словами: "Целью социализма является […], не только сближение наций, но и слияние их". Представления подавляющего большинства руководителей КП(б)У о перспективах развития украинского языка были сформированы в духе этого тезиса, поэтому беспокоиться о развитии украинской культуры они не собирались.
Для игнорирования культурных потребностей украинцев были и другие субъективные основания. В отличие от первой попытки захвата Украины теперь знания украинского языка или украинское происхождение не были критерием отбора для деятелей, которых Кремль направлял в Украину. В своей массе новоявленные номенклатурщики власти не были знакомы ни с украинским языком и культурой, ни с бытом и жизненным укладом украинцев. Поэтому учитывать "местные особенности" не собирались. Да и высказывались по этому поводу даже самые высокие чиновники порой откровенно. Так, председатель Совета народных комиссаров УССР Христиан Раковский на ІІІ Всеукраинском съезде советов (6-10 марта 1919-го) отметил: "Мы покончили с национальными отличиями, мы выдвинули на авансцену мировой истории большое классовое различие, разделение Европы на государства уже исчезает во мраке."
На этом же съезде советов посланный Кремлем нарком продовольствия Александр Шлихтер, выходец из Украины, который, казалось бы, не отрицал существование украинского языка, отказался… признавать украинский язык украинским! Свою речь на съезде он начал следующими словами: "Я хоть и понимаю родной язык, но я только шевченковский понимаю, а не галицкий, а потому буду говорить по-русски ". В будущем такое разделение украинского на "шевченковский" и "галицкий" станет одним из любимых приемов противников коренизации/украинизации, в том числе, и осуществляемой за пределами УССР. В практически неизменном виде оно дожило до наших дней! Кстати, следует отметить, что представителей Галиции на том съезде не было.
Самым ярким отражением большевистской позиции — как учитывая статус оратора, так и содержание высказывания — стали слова наркома юстиции Александра Хмельницкого, который был основным докладчиком на съезде по вопросу о Конституции УССР. При обсуждении проекта Основного закона украинский эсер Василий Эллан-Голубой предложил внести в Конституцию положение о том, что власть "устанавливает полное равноправие всех наций в Украине, отвергая все национальные привилегии, устраняя возможность национальной розни и ставя задачей советской власти содействие трудящимся. наилучшего их развития, до уровня непосредственного и сознательного их участия в социалистическом строительстве". В Украине поднимать нужно прежде всего украинский язык и культуру.
Отказ А. Хмельницкого был совершенно откровенным и соответствовал видению ситуацию подавляющим большинством ЦК КП(б)У: "Я думаю, что если мы будем беспокоиться о культуре каждой нации в отдельности, то это будет нездоровая национальная отрыжка (на языке оригинала — "отрижка" — Авт.)". Во время работы съезда неоднократно звучали требования провозглашать речи на русском языке и только благодаря президиуму съезда формально было разрешено высказываться на украинском, хотя возгласы о переходе на русский продолжали раздаваться.
Дальше – больше. На прошедшем за две недели VIII съезде РКП(б) большевистский вождь Владимир Ленин даже выразил сомнение в массовости украинского языка: "Там даже с языком дело так обстоит, что неизвестно стало: массовый украинский язык или нет?". Возможно, именно поэтому прибывшие в Украину наркомы порой даже не волновались упоминаниями о названии той республики, где работали. В устах наркома агитации и пропаганды Александры Коллонтай и наркома земельных дел Владимира Мещерякова Украина могла превращаться в "Малороссию".
Если "наверху лишь отказывались принимать решение о содействии развитию украинской культуры, то на местах среди компартийной и советской номенклатуры было распространено отношение к украинскому языку и культуре как к буржуазной. Один из руководителей КП(б)У образца конца 1919–1920 гг. Яков Яковлев (Епштейн языки. Таких случаев каждый работник Украины вспомнит немало ". Даже первый секретарь ЦК КП(б)У Георгий Пятаков, известный ярым непринятием права наций на самоопределение, в своей апрельской статье решительно осудил присущее многим большевикам "хихикание по поводу "украинского языка".
Низкому статусу украинского языка способствовал и тот факт, что учитывая нехватку собственных коммунистических сил и мнительное отношение к представителям украинских просоветских партий, как к центральному, так и к местному управлению в Украине широко привлекались "пришедшие" работники, подавляющее большинство которых Яковлев определял так: "в огромной массе работников нахлынула, словно саранча, заполняя все щели советского организма, и проводила великодержавную политику ". Эти, как выразился в датированном 1 ноября 1919-го "Письма к партии" Дмитрий Мануильский, " отбросы московского чиновничества, которые направлялись на юг, чтобы отъесть и нагулять щеки ", то есть командируемые из России в Украину партийные и советские работники, нередко относились к украинскому.
Скажем, уполномоченный Липовецкого уезда по продовольствию Климанов в ответ на написанное на украинском языке обращение указал (учитывая специфику документа, цитируемого на языке оригинала): "Бумажка разобрана мною быть не могла, ввиду непонимания галицийского языка, а потому дать определенного ответа на самостийныцкий язык не могу". Такой ответ перекликается со словами Шлихтера на съезде советов. Впрочем, такого "добра" и в Киеве хватало:
В 1920-м Николай Скрипник говорил о " что-то из 200 предписаний в этом году (т.е. в 1919-м, — Авт.) со стороны разных спецов, совбуров ("советская буржуазия" — Авт.)) и псевдокоммунистов о запрете употребления украинского языка ".
Пытаясь перебросить все на "псевдокоммунистов" и "радбуров", Николай Скрипник лукавил. Эти запреты возникали не с пустого места, ведь даже вожди УССР позволяли себе публичные негативные или презрительные высказывания об украинском языке и культуре. Так, председатель ВУЦИК Григорий Петровский в печати довольно неосторожно отметил, что украинство поддерживается кулаками и проходимцами. Но действительно знаковым стало высказывание главы украинского Совнаркома Х. Раковского о необходимости диктатуры русской культуры. Оно прозвучало 6 августа 1919 на заседании ВУВЦК в ответ на слова из доклада Александра Шумского по поводу образования Украинской коммунистической партии (борьбистов). Тогда Шумский в очередной раз изложил основные пункты разновидений между борьбыстами и большевиками: " В тактике аграрной политики, во взглядах на взаимоотношения Советских Республик… во взглядах на развитие украинской культуры ".
Раковский, как показала газета "Борьба", ответил: "Нас обвиняют также в том, что мы преследуем украинский язык, но я на это скажу, что дурак тот коммунист, который не использует его для пропаганды… Украинские элементы пролетариата это потенциальная сила, огромная потенциальная сила, огромная потенциальная сила мы должны поставить и его язык, язык московский, на первое место". Похожее описание ответа, но уже с "русским", а не "московским" языком, было опубликовано и в "Красной стяге". А вот в газете КП(б)У "Большевик" утверждение о диктатуре русской культуры проигнорировали:
В "Известиях ВУЦИК" вообще не был представлен "языковой" сюжет.
В зафиксированной стенограмме заседания ВУЦИК говорится о диктатуре русской культуры. Из ее пересмотра становится понятно, что Раковский объясняет потребность такой диктатуры — мол, это обусловлено необходимостью отдавать предпочтения городским рабочим, которые в большинстве своем являются россиянами. Да и прокоммунистическая интеллигенция тоже является преимущественно русским. Более того, приверженность украинской культуре Раковский, по сути, приравнял к контрреволюционности. И об этом ни одна газета почему-то не сообщила.
Главной "контрреволюцией" в то время были массовые крестьянские (по большевистской терминологии — "кулацкие") восстания, которые нередко проходили под украинскими национальными лозунгами. Поэтому настояние на украинском языке и даже объединение двух советских украинских партий в УКП(б) большевистским руководителям Украины подчас рассматривалось как " бессознательный отклик на кулацкие выступления " или даже как завуалированная ее поддержка. Реально же одним из "сознательных" отзывов на осуществляемую большевиками политику, в том числе, и в языково-культурной сфере, можно назвать массовое дезертирство из рядов Красной армии. С ним пытались бороться и угрозами, и амнистиями, и агитациями, но тщетно.
Слова из упомянутого ответа Раковскому Шумскому дали богатый материал борьбыстам для формирования призыва " раз и навсегда отказаться от идеи "диктатуры русской культуры" , провозглашенной т. Раковским ". Этот лозунг-призыв широко использовался ими в конце 1919 — начале 1920 года.
В переданных Ленину 19 ноября 1919-го "тезисах по украинскому вопросу" Раковский признал: "Лозунг "самостоятельного украинского государства" стал снова популярным, и под ним прошла вся борьба против нас на Украине. Небрежное наше отношение к национальному вопросу, наша сознательная или бессознательная русификаторская политика".
Большевики смогли изучить "украинский" урок: формальное отношение к украинскому языку уже в ноябре-декабре кардинально изменилось.