• USD 28.3
  • EUR 33.4
  • GBP 37
Спецпроекты

Большевики в помощь. Последняя попытка получить канонического епископа для украинцев

4 октября 1920-го Всеукраинскую православную церковную раду (ВПЦР) лишили последнего шанса каноническим путем получить епископат для украинских приходов

Василий Чалиенко, «Антирелигиозный карнавал», 1931. Национальный художественный музей Украины, выставка «Спецфонд 1937-1939»
Василий Чалиенко, «Антирелигиозный карнавал», 1931. Национальный художественный музей Украины, выставка «Спецфонд 1937-1939»
Реклама на dsnews.ua

После отступления из Киева войска и правительства УНР Директории в июне 1920 ВПЦР и подчиненные ей украинские приходы в борьбе за автокефалию могли надеяться только на собственные силы и ... большевистское законодательство. Инстинкт самосохранения диктовал определенный алгоритм действий. С одной стороны ВПЦР должна была прибегнуть к дипломатическим заигрываниям с большевистской властью, а с другой — к боям без правил в церковной среде.

13 июня, на второй же день после вступления красных в Киев, ВПЦР послала в Киевский губревком большое и содержательное заявление. В документе прежде всего подчеркивалось, что «украинская церковь могла начать свое возрождение ... только при Советской Власти, которая провозгласила закон об отделении церкви от государства, а тем самым и о передаче церковных дел в руки верующего народа».

Оправдывая меры по утверждению в должности Киевского губернского комиссара по религиозным делам от УНР своего представителя, ВПЦР в заявлении искусно воспользовалась реальными фактами конфликта с министром исповеданий УНР Иваном Огиенко и давним конфликтом с местным пророссийским епископатом. Она указывал, что претендовать на должность комиссара ее побудила с одной стороны «Польско-Петлюровская власть, пришедшая в начале мая текущего года на Украину, пытавшаяся взять в свои руки и церковные дела, отнесясь остро враждебно к ВПЦС и направлению ее деятельности». А с другой — потребность бороться с враждебными, в том числе и к большевикам, кругами «черносотенного духовенства и реакционно-буржуазных элементов киевского гражданства». Способствуя «труду киевского губернского церковного совета в деле ликвидации старорежимных церковных учреждений», губернский комиссар должен вместе с ней образовывать новые. Напоследок деятели ВПЦР, как «православного органа революционной украинской православной церкви», попытались заручиться поддержкой своей деятельности уже со стороны представителей советской власти.

Польский генерал Рыдз-Смиглы приветствует Симона Петлюру на вокзале после освобождения Киева от большевиков, май 1920
Польский генерал Рыдз-Смиглы приветствует Симона Петлюру на вокзале после освобождения Киева от большевиков, май 1920

28 июня был предложен конкретный план действий: «На голову ВПЦР, необходимо, чтобы губернским революционным комитетом был издан приказ об отмене всех старорежимных общественных и церковных организаций, основанных при царском режиме и других буржуазных властях». Конечно, на настоящее сотрудничество надежд не было, но, по крайней мере кое-какие «дипломатические отношения» были установлены.

Всеукраинская православная церковная рада
Всеукраинская православная церковная рада

Мероприятия ВПЦР по налаживанию коммуникации между будущей Украинской автокефальной православной церковью и большевиками способствовали тому, что 27 июля власти перерегистрировала устав ядра будущей УАПЦ — Всеукраинского союза православных приходов. Зато в регистрации любой организационной структуры для РПЦ патриарху Тихону (Белавин) власть с 1918-го отказывала.

Реклама на dsnews.ua

Условия сосуществования с властью были только частью проблем, остро стоящих перед ВПЦР. Весной 1920-го автокефальное движение вышло за пределы Киевщины: украинские приходы создавались в Каменце-Подольском, Николаеве, Одессе, Полтаве, Екатеринославе, а ни один епископ до сих пор его не поддержал. Мало того, в феврале 1920-го Синод епископов Украины, только восстановив свою работу, отлучил от церкви ВПЦР и всех, кто находился с ней в единении. Попытка украинцев проигнорировать санкции закончилась запретом, наложенным в апреле временно управляющим Киевской епархией викарным епископом Назарием.

На местах духовенство не знало, что ему делать и кого слушать: «или отречься от епископа Назара и поэтому в будущем при какой другой власти остаться без должности пан-отца, или отречься от предложения принять должность пан-отца в украинском приходе и поэтому остаться без должности при существовании Всеукраинского епископата».

Опасения священства были вызваны еще и тем, что при отсутствии митрополита Киевского Антония (Храповицкого), который выехал с деникинцами, патриарх Тихон должен был лично назначать архиереев на заброшенные или вакантные украинские кафедры и вопреки «Положению о Высшем управлении Православной церкви на Украине» решать множество дел, которые были прерогативой местных владык.

Вследствие личного решения патриарха в феврале на Полтавскую кафедру был назначен украинец по происхождению, редактор перевода Четвероевангелия на украинский (1905 — 1912) архиепископ Парфений (Левицкий), который с 1917-го находился на покое. В Полтаву владыка прибыл в апреле 1920 года. Его назначение активизировало борьбу ВПЦР за автокефалию.

Епископ Можайский Парфений (Левицкий) (1858 — 1922). Фото между 1899 и 1904
Епископ Можайский Парфений (Левицкий) (1858 — 1922). Фото между 1899 и 1904

5 мая 1920-го ВПЦР объявила Украинскую церковь автокефальной, независимой и Соборноправной. Но каноны требуют присутствия в церкви епископата. Не придя к согласию с РПЦ в вопросе назначения епископа для украинцев, ВПЦР получила 29 июля разрешение от Киевского губпарткома на поездку в Грузию и снарядила делегацию из 5 человек к Католикосу Грузии. После архиерейской хиротонии возглавить украинскую церковь должны были священники Павел Погорилко и Степан Орлик. Добраться в Грузию делегация в силу определенных обстоятельств не смогла, зато остановилась в Полтаве, надеясь убедить архиепископа Парфения «ради мира церковного и сохранения полностью христианского стада взять под свой уход» принадлежащие к ВПЦР украинские приходы.

Владыка согласился, но с условием, что согласует свой «уход» с патриархом. Понимая возможные проблемы или дивиденды от этого, Парфений написал соответствующие письма к патриарху и Синоду епископов Украины (это письмо 24 августа адресовал епископу Назарий). В письмах, объясняя свой поступок, он писал: «надеясь восстановить церковный мир, взял украинцев ... под свой уход (опеку, но не управление!) ... Беда невелика, если они будут возносить свои молитвы на украинском языке. Однако произойдет непоправимое несчастье, если они выйдут из Церкви. Украинское движение — сила стихийная. Чем сильнее ее запрудить, тем сильнее она проторит себе дорогу вперед».

Передать письмо патриарху должен был посланник Рады, но он этого не сделал, сославшись позже на отсутствие доступа к Святейшему, который находился под домашним арестом. Зато уже по факту разговора ВПЦР 21 августа объявила, что «времена сиротства прошли и украинская церковь имеет своего епископа». Патриарх узнал обо всем из соответствующего письма епископа Назария и «украинский вопрос» вновь актуализировался в каноническом поле РПЦ.

Желая сохранить аннексированную еще при Петре I Киевскую церковь в составе Московского патриархата и перевести проблему в чисто административную плоскость, патриарх Тихон в письме от 4 октября дипломатично указал «своем собратьям во Христе» Парфению на различия в понимании «ухода» между ним и «киевскими украинцами» и наличие там собственного архиерея. Напомнив, что вмешательство в чужую церковную область запрещено канонами, патриарх попросил Высокопреосвященного Парфения «решительно отмежеваться от украинских чужих епархий, оставив их на попечении и уходе своих архиереев».

Таким образом патриаршие письмо ликвидировало последнюю возможность для ВПЦР приобрести хотя бы одного канонически посвященного епископа. Взять «под надзор» украинцев «своей» Полтавской епархии Парфению мешала с одной стороны неуверенность в дальнейшей поддержке его действий со стороны ВПЦР, а с другой — санкции Синода епископов Украины. В феврале 1921-го Синод на первом заседании потребовал от Парфения письменно подтвердить подчиненность ему. Одновременно Синод рассматривал возможность лишить владыку сана и заменить на Полтавской кафедре более лояльным кандидатом — архиепископом Екатеринославским Агапитом (Вишневским). После показательного заочного суда над ним на Ставропольском соборе в 1919-м «за соблазн украинства» Агапит был вполне «своим» архиереем. Поэтому все время, пока в ВПЦР существовала потребность (до рукоположения собственной иерархии УАПЦ в 1921 году.), Владыка не спешил посвящать даже кандидатов на священство для нее.

Под влиянием принципиальной позиции патриарха в декабре 1920 года отвергли предложение ВПЦР о сотрудничестве также первый викарий Одесско-Херсонской епархии, епископ Елисаветградский Алексей (Баженов) и архиепископ Антонин (Грановский), который уже некоторое время находился на покое в Богоявленском монастыре в Москве. Епископ Алексей сослался на то, что «его приверженность украинцам базируется не на национальных мотивах, а на религиозных». Архиепископ Антонин подчеркнул, что патриарх высказался «коротко и ясно: политической самостоятельности для Украины нету, знакомито, нет основания и для автокефалии, а при таких условиях объявлять автокефальность будет неистово».

Кроме обретения собственной иерархии перед ВПЦР стояла проблема украинизации церкви. Устав Всеукраинского союза православных приходов целью создания прямо указывал «удовлетворение желания украинского населения всякое и в Божьих храмах молиться Богу и учиться ... как на старом церковно-славянском языке с украинским произношением, так и на живом украинском языке с возобновлением в церковно-религиозном обиходе древних обычаев, обрядов, автокефалии, соборноправности свободной украинской автокефальной церкви». По сегодняшним меркам, тогдашняя украинизация церкви предлагала крестьянам стройный университетский курс по украинской истории, филологии, искусству и фольклору, пусть и очень сокращенный и упрощенный.

Однако не все священство принимало вместе с идеей автокефалии украинизацию. Нередко оно выжидало и отказывалось украинизировать приходы, иногда даже вопреки желанию прихожан. Отчасти из-за неканонического (без епископата) состояния церкви, отчасти из-за ожесточенной борьбы чекистов с украинским повстанческим движением.

Отношение крестьян к украинизации церкви тоже было неоднозначным. Более или менее образованных людей, которые еще и благосклонно относились к организации украинских приходов, в селах набиралось до двух-трех десятков. Согласно советскому законодательству для создания ячейки и регистрации религиозной общины, получения в пользование храма и культового имущества этого было вполне достаточно. Но они боялись, что остальное население может и вовсе не допустить отца к богослужению. Были деревни, где под влиянием еще предсоборных баталий 1918 и пророссийской агитации крестьяне не желали «молиться на том языке, на котором привыкли ругаться». Еще часть верующих собиралась «в этом деле сделать так, как скажет нам наш батюшка». Учительство, «хотя и сочувствует церковному движению, но оно очень запуганное и инициативного участия принимать не хочет», — писал ВПЦР один из корреспондентов.

Запуганность не только учительства и духовенства, но и части крестьянства объяснялась спецификой борьбы ЧК с украинским повстанческим движением. Пытаясь дискредитировать, чекисты называли его «бандитизмом». Очерки истории приходов УАПЦ Северщины и Среднего Поднепровья, написанные по предложению Малого Совета ВПЦР в 1924-1925 гг., донесли до нас подробности. Так составитель истории прихода Николаевской церкви записал, что пока продолжались «времена вылова советской властью этих бандитов, среди которых немало было людей из г.. Борзны ... докатилась молва ... о возможном порядке служб Божьих на украинском языке, об отделении церкви Украинской от патриаршей власти. ... Так что бандитизм тот носил название «Украинские повстанцы», нельзя было и честному люду выступать за Украинскую церковь, потому что сейчас же могла причислить советская власть в состав «повстанцев».

Парадоксально, но в защиту украинизации церкви выступили делегаты уездных съездов комитетов бедноты, которые происходили с августа и до конца 1920-го. Например, Киевский уездный съезд комбеда (август 1920-го), в «Резолюции по делу религиозному» постановил: «признавая необходимым полное отделение церкви от государства и волю веры ... считает, что для полного уничтожения среди нашего народа препятствий на пути социалистического сознания населения ... нужно чтобы все старые попы, воспитанные в условиях капиталистического черносотенного строя ... были немедленно заменены людьми, которые, обслуживая духовные потребности населению, не провоцировалы бы советской власти, причем съезд считает также необходимым, чтобы служба Божья во всех церквах уезда проводилась на украинском языке, как наиболее понятном для населения». В конце 1920-го комнезамы Каневщины вообще выдвинули предложение обратиться в местные парткомы с просьбой о созыве специального съезда комбедов для обсуждения вопроса украинизации церкви в Каневском уезде.

Резолюции съездов этих низовых и массовых советских органов власти показали, что только кампаниями по раскрытию мощей или ликвидации религии и церкви уничтожить ее невозможно. Большевики задумались над тем, чтобы создать некую «советскую альтернативу» и на страницах советской прессы определенное время шла партийная дискуссия с участием Троцкого и наркома просвещения РСФСР Луначарского на предмет: «нужна ли реформаторская советская церковь?».

Анатолий Луначарский. Из книги: «Лики семнадцатого» (1917 год в политических портретах Ю.К.Арцыбушева)
Анатолий Луначарский. Из книги: «Лики семнадцатого» (1917 год в политических портретах Ю.К.Арцыбушева)

Начав украинизацию приходов в 1920-м, ВПЦР, а после институализации в 1921 году уже УАПЦ, превратилась в серьезного конкурента и для патриаршей церкви, и для обновленцев: им пришлось позволить службу или проповеди на украинском там, где этого хотела община. Деятели ВПЦР приложили титанические усилия к переводу богослужебной литературы и украинизации богослужений. Как показала практика, переход в производстве приходской документации на украинский язык как деловой был непринужденным и естественным для людей. Довольно быстро эта «буржуазная, петлюровская украинизация» стала конкурентом украинизации большевистской, но это уже другая история.

Обложка книги «Чин Божественной литургии Святого отца нашего Иоанна Златоуста». Киев, 1920 Центральный государственный архив зарубежной украиники
Обложка книги «Чин Божественной литургии Святого отца нашего Иоанна Златоуста». Киев, 1920 Центральный государственный архив зарубежной украиники
    Реклама на dsnews.ua