Чебуреки для Махно. За что махновца Лашкевича собратья на смертную казнь обрекли

В уже далеком 2007 году на телеэкраны вышел многосерийный фильм "Девять жизней Нестора Махно". Фильм оказался едва ли не первой попыткой представить историю Махновского движения без привычных с советских времен ярлыков. Действующими лицами в нем множество персонажей, хотя, разумеется, не все они были в центре внимания. Впрочем, один из второстепенных героев картины вполне виден на общем фоне соратников Махно: он единственный из повстанцев, носивших очки. Его имя – Тимофей Лашкевич.

Киношный Лашкевич родом из села Гуляй-поле. Он ровесник Нестора Махно и его друг с детских лет. Во время революции 1905-1907 годов участвовал в деятельности группы анархистов-коммунистов. По специальности бухгалтер, в махновском движении с первых дней его существования, причем сразу в руководстве. Но как человек дал слабину: по сюжету опытный и убежденный революционер-анархист не устоял перед соблазном — украл у товарищей деньги, за что и был наказан.

Такую биографию придумали для Лашкевича авторы сценария фильма. Практически все в ней придумано. За исключением финала.

О дореволюционной жизни реального Лашкевича сведения не сохранились. Неизвестно, где и когда он родился. Неизвестно где жил и чем занимался до революции. Полнейшей уверенности нет даже с именем. В архивных документах фигурирует просто "товарищ Лашкевич".

Начальник штаба махновской армии Виктор Билаш называл его Тимофеем. А чекист Марк Спектор, под видом анархиста инкорпорированный к повстанцам, в своих воспоминаниях назвал Лашкевича Егором. Впрочем, Спектор писал мемуары через полвека после тех событий, допустил у них немалое количество ошибок, поэтому историки предпочитают доверять свидетельствам Билаша.

По всей вероятности, Лашкевич участвовал в Первой мировой войне. В руководстве Белого движения ходили слухи, что Лашкевич имел в старой армии звание подпоручика, то есть был младшим офицером пехотных частей. У Марка Спектора и по этому вопросу было особое мнение: он называл "Егора Лашкевича" матросом. Возможно, на память бывшего чекиста повлиял модный в советское время киноштамп: пьяные матросы-анархисты, гулявшие из одного фильма в другой.

Точные сведения о Тимофее Лашкевиче появляются только с лета 1919 года: в это время он служил в Красной армии в должности помощника командира 13-го Советского полка 58-й стрелковой дивизии, был членом КП(б)У с 1918 года и храбро сражался против де.

Летом 1919-го обстановка для красных в Украине сложилась максимально неблагоприятная: белые вели наступление, тыл полыхал крестьянскими восстаниями. Войска Южного фронта РСФСР, в состав которого после расформирования в июне Украинского фронта были включены и отряды, которые действовали на юго-востоке Украины, отступали. Среди рядовых красноармейцев росло недоверие к руководству, которое явилось следствием как постоянных неудач на фронте, так и воплощаемых большевиками продразверстки и террора. Недовольство красноармейцев усиливалось слухами о Махно, который призывал не отступать, а бороться " за полное освобождение трудящихся Украины от всякого порабощения ", от белых и красных насильников.

В ночь на 13 августа 1919-го руководство красных попыталось арестовать Александра Калашникова, командира полка, состоявшего из бывших махновцев. Это вызвало восстание под анархическими лозунгами в частях 58-й дивизии. В эти дни Лашкевич сделал свой выбор: он порвал с большевиками и присоединился к Повстанческой армии Махно.

По данным красной разведки, к концу августа 1919-го Лашкевич был командиром 2-го Розовского повстанческого полка. По документам махновцев в дальнейшем он командовал 13-м пехотным полком имени Батьки Махно, который входил в состав 1-й Донецкой бригады Революционной повстанческой армии Украины (РПАУ) и состоял из бывших красноармейцев. В знаменитой битве под Перегоновкой 27 сентября 1919 полк находился на центральном участке фронта, действуя против офицерских и пластунских частей деникинцев. Бой завершился полным разгромом белых, после чего СПАУ быстро двинулась на Екатеринославщину. Уже 30 сентября 1-я Донецкая бригада выбила противника из Елисаветграда, на следующий день взяла Кривой Рог, но, не задерживаясь в этих городах, отправилась дальше – на Александровск.

Сам Лашкевич в то время до Александровска не добрался. В начале октября его 13-й пехотный полк был направлен для самостоятельных действий в район Екатеринослава. В пути махновцы вели агитацию среди крестьян, поднимали их на восстание против белых. Поначалу дело обстояло успешно. По состоянию на 8 октября Лашкевич занял село Михайловка в 35 верстах юго-западнее губернского центра. 9 октября взял село Сурско-Литовское, которое находится на окраине города Днепра. На этом наступление остановилось: атаковать Екатеринослав силами одного полка, даже при поддержке многочисленных, но почти безоружных крестьянских ополченцев, Лашкевич не рискнул. Повстанцы ограничились тем, что блокировали город с южной стороны и вели маневренную войну против регулярных войск генерала Александра Ревишина, усиленных бронепоездом "Дмитрий Донской".

Три недели вокруг города шли бои. К 29 октября повстанцы приняли Екатеринослав, но вскоре были выбиты частями генерала Якова Слащева. В начале ноября к Лашкевичу пришло подкрепление – 1-й Екатеринославский полк Александра Клейна и 1-я кавалерийская бригада Феодосия Щуся. 7 ноября город вернули под контроль СПАУ. Как говорилось в деникинской прессе, "Екатеринослав был занят утром 25 октября [напомним, что белые пользовались юлианским календарем] бандами под командой некоего Лашкевича, как передают, бывшего подпоручика русской службы, а затем в тот же день в огород прибыл (…) Батько Щусь". В ближайшие дни в Екатеринослав из Александровска перешли штаб РПАУ и Военно-революционный совет повстанцев-махновцев. Не получив разрешения разогнать большевистские ячейки в полку, которым он продолжал командовать, Лашкевич нашел поддержку в контрразведке. Результаты этого сотрудничества не заставили себя ждать. Руководитель военно-полевой контрразведки Лев Голик в начале декабря докладывал штабу армии: "Как только был занят Екатеринослав, большевики организовали "ревком" во главе с Павловым, который руководил работой в городе и в 13-м полку. По версии контрразведки, во главе большевистского заговора в армии стоял командир 1-го стального кавалерийского полка Михаил Полонский. В начале декабря 1919 года на основании сведений, полученных от Лашкевича (и других махновцев), Полонского арестовали и казнили.

Около месяца Екатеринослав жил относительно мирной жизнью. Тимофей Лашкевич был назначен начальником гарнизона города. Должность была важна и ответственна: по свидетельству Билаша, "начгарнизона и комендант города непосредственно подчинялись шторму, который проводил свои распоряжения по огороду только через них и за их подписью". Например, приказом штаба армии от 16 ноября именно Лашкевичу было поручено организовать сбор контрибуции с екатеринославских торговцев, промышленников и домовладельцев.

Следовательно, руководство РПАУ доверяло Лашкевичу, а тот полностью перешел на идейные позиции Махновщины как анархо-повстанческого движения, враждебного всякой власти. Большевиков он теперь воспринимал как врагов. Об этом говорится в воспоминаниях все того же Билаша: в ноябре 1919 года "командир 13-го полка Лашкевич (бывший коммунист) сам следил за комячейками в полку и требовал их удаления. Но мы ему запрещали".

Не получив разрешения разогнать большевистские ячейки в полку, которым он продолжал командовать, Лашкевич нашел поддержку в контрразведке. Результаты этого сотрудничества не заставили себя ждать. Руководитель военно-полевой контрразведки Лев Голик в начале декабря докладывал штабу армии: "Как только был занят Екатеринослав, большевики организовали "ревком" во главе с Павловым, который руководил работой в городе и в 13-м полку. По версии контрразведки, во главе большевистского заговора в армии стоял командир 1-го стального кавалерийского полка Михаил Полонский. В начале декабря 1919 года на основании сведений, полученных от Лашкевича (и других махновцев), Полонского арестовали и казнили.

8 декабря 1919 года деникинцы во второй раз приняли Екатеринослав. В последующие недели Лашкевич участвовал в боях, продолжая командовать 13-м пехотным полком. В начале января 1920-го остатки белых ушли в Крым, а ослабленная тифом СПАУ встретилась с вернувшейся в Украину Красной армией. По сведениям красной разведки, Лашкевич уже командовал 1-м Екатеринославским корпусом, хотя махновские документы этого не подтверждают. Вместе со своим полком он занимал Гуляй-поле. По какой-то причине при Лашкевиче находилась часть армейской кассы — та же контрибуция, взятая из екатеринославской буржуазии.

В ночь на Рождество, 7 января 1920 года, Лашкевич скрылся из Гуляй-поля, забрав с собой около пяти миллионов рублей.

Более двух месяцев у лидеров Махновского движения не было о Лашкевиче никаких сведений. Впрочем, им было и не до его розысков: РПАУ потерпела внезапный удар со стороны красных, ее командиры ушли в подполье. Лишь в начале февраля 1920 года Махно возобновил партизанский отряд, во главе которого начал рейды по Екатеринославщине и Приазовью. Через полтора месяца отряд неожиданно встретил Лашкевича.

Об этом эпизоде писали в воспоминаниях Виктор Билаш и Петр Аршинов, сохранились свидетельства Льва Голика, но наиболее подробно история изложена в документе, известном под названием "Дневник жены Махно Галины Кузьменко". Правда, Махно утверждал, что его жена никогда не вела никаких дневников, а сама Кузьменко по этому поводу хранила полное молчание. К тому же, опубликованный текст дневника был заметно обезображен при переводе с украинского на русский. Впрочем, так или иначе, документ этот составлен очевидцем и участником событий, поэтому воспользуемся рассказом его автора, кем бы он ни был.

Итак, 18 марта 1920-го отряд Махно вошел в греческое село Великий Янисоль (сейчас — с.м.т. Большая Новоселка) Мариупольского уезда. "Здесь встретили тов. Лашкевича. Встреча была очень радостная. Все с ним целовались, обнимались, расспрашивали его, как он убежал от коммунистов. Первая радость встречи прошла. Начали говорить о деле". На вопрос о деньгах Лашкевич "смутился и говорит, я вам расскажу, куда я их дел.

Дело было серьезное. Годом ранее приазовские греки дали Махновскому движению целых два полка, на их поддержку против красных махновцы рассчитывали и сейчас. Но услышали от янисольцев, что они теперь с такими командирами воевать не будут, а раньше перебьют всех, кто за спиной честных повстанцев нажился и разбогател, а уже потом уйдут на фронт.

В тот же день штаб махновцев создал комиссию, официально потребовавшую от Лашкевича финансовый отчет. Оказалось, что у того "осталось только 105 тысяч рублей". После того, как Лашкевич покинул заседание, комиссия приговорила его к смертной казни.

О приговоре Лашкевичу не объявили. Сам он, видимо, надеялся вымолить себе прощение: "попросил нас всех к себе обедать и приготовил нам греческое блюдо – чебуреки". Махно от угощения отказался. Глядя на него отказались и другие повстанцы. На обед к Лашкевичу пошли только автор дневника с подругой: "выпили по рюмке, поели чебуреков, которые нам очень понравились, и разошлись. Лашкевич проводил нас домой, захватил тарелку с чебуреками для батьки".

На следующий день, 19 марта, в Большом Янисоле был устроен митинг. Появился и Лашкевич. "Он показался таким жалким, что его решили пока не трогать". Бывший комполка подошел к группе махновцев, "то холодно с ним поздоровались и не охотно, по всей видимости, отвечали на его вопросы". После окончания митинга произошел арест: "Лашкевичу связали руки и повели на площадь расстреливать. Гаврик сказал ему, за что, прицелился и взвел курок. Осечка. Второй раз. Тоже осечка. Лашкевич бросился бежать. из нагана. Когда он упал, а тов.

Как сказано в дневнике: "Крестьяне остались довольны. Некоторые говорили: "Видно, что здесь законно, чужого не трогай".

Так закончил жизнь бывший командир 13-го пехотного полка имени Батьки Махно Тимофей Лашкевич.