Красный террор. Как изувечные тела стали орудием пропаганды и до сих пор им остаются

Советская власть позорно сбежала, оставив своей преемнице горы трупов – идеальное орудие для пропагандистской войны. И деникинцы воспользовались им с максимальной эффективностью.

Убедиться в этом нетрудно — стоит пересмотреть прошлогодние публикации украинских СМИ ко Дню памяти жертв красного террора. Чуть ли не весь фактаж — столетней давности наработки деникинских следователей, адаптированные их пропагандистами для "широких народных масс". Не заржавело старое оружие! Хотя изготовлялась на скорую руку и шла на "идеологический фронт", образно говоря, прямо с конвейера.

Достойное удивления оперативность белой пропаганды отметил в своих воспоминаниях первый глава Харьковской ЧК Сильвестр Покко. Возглавляемая им колонна еще и до Ахтырки не успела доплестись, а на головы бойцов уже улетели из аэропланов листовки об их преступлениях. Двух суток не прошло, как красные покинули Харьков!

Если верить мемуаристу, в этих открытках было много кричащих чепух. Но, несмотря на это, он решил провести среди личного состава разъяснительную работу. Ибо "у нас было много крестьянства — народ сырой, и кое-кого эта агитация об ужасах Харьковской ЧК начала наводить на размышления и внушать сомнения в целесообразности дальнейшей борьбы за власть Советов".

Чекисту повезло: открытки заставили задуматься только кое-кого из красноармейцев. В Харькове они породили уже не сомнения — лютую ненависть к коммунистам. Потому что там можно было не только прочитать об ужасах, но и увидеть их своими глазами: раскопки жертв "красного террора" в концлагере на Чайковской, 16 новая власть умышленно сделала публичными.

Что из этого вышло, подробно рассказал в своих воспоминаниях большевик Волин: "На Чайковской улице у бывшего здания ЧК с утра до поздней ночи толпилась тысячная толпа наэлектризованных людей. Среди них бродили черносотенцы, кликуши, попы, казаки, юнкера и беспрерывно "коммунистам" толпы. А рядом — раскопки "жертв" ЧК и десятки трупов, уложенных в ряд для всеобщего обозрения".

О том же рапортовал президиум губисполкома инструктор Герасим Шовкун, рискнувший остаться в Харькове после его захвата Добровольческой армией. Чрезвычайно интересный доклад, датированный 13-м июля 1919 года, пропитан неподдельным возмущением: ну и уж эти беляки! Используют изуродованные тела как " благоприятную почву для успешной агитации всякой черносотенной сволочи".

Кроме возмущения, заметны и нотки удивления: почему они так носятся с этими трупами? Ведь среди расстрелянных одни только "контрреволюционеры и бандиты". А, вообще, пусть на себя посмотрят: "шлепают" коммунистов даже без пародии на суд!

Товарищ Шовкун в чем был прав: вражеская жизнь стоила у белых не дороже, чем у красных. И не факт, что добровольцы догадались бы упрекнуть противника в том, в чем и сами были замазаны. Но умные советчики нашлись – офицеры английской военной миссии.

20 июля 1919 года, во время встречи с представителями правительственных и общественных учреждений Харькова, об этом рассказал Георгий Мейнгард, председатель Особой Комиссии по расследованию злодеяний большевиков. Он добавил также, что возглавляемое им учреждение создано, прежде всего, для "осведомления западно-европейского общественного мнения об истинной природе большевизма".

При всем уважении к сделанному Особой Комиссией, отметим, что подчиненные Мейнгарда появились в городе не раньше 8 июля. Первые раскопки захоронений жертв красного террора начались 25 июня. Их инициировал сеньор-конвент Городской Думы (саму Думу еще и созвать не успели), поручив трем гласным — Гутовскому, Иванову и Лехну, создать комиссию для расследования большевистских преступлений в Харькове.

В ее состав вошли представители Добровольческой армии, четверо юристов под руководством прокурора судебной палаты Ющенко и специалисты-медики. Среди последних стоит упомянуть Николая Бокариуса, именем которого назван институт судебно-медицинской экспертизы и Владимира Воробьева, еще в советское время дважды увековеченного на карте города (улица и переулок).

Объективности новой комиссии должны были добавить представители общественности — госпожа Десятова от Общества работающих женщин и Бабин от Совета профессиональных союзов Украины.

Первые объекты расследования определили быстро. Ибо места расположения большевистских застенков в Харькове знали все: концлагерь на Чайковской, 16, комендатура губчека по Сумской, 47 (45 по современной нумерации), холодногорская каторжная тюрьма.

Печальные ожидания оправдались буквально сразу: уже 25 июня на территории концлагеря нашлось восемнадцать трупов. За следующие пять дней раскопок их количество возросло до ста семи, а само слово "Чайковская" успело стать символом "красного террора" и остается им до сих пор.

Этому способствовали как объективные, так и субъективные факторы. К первым следует отнести то, что на когда-то тихой городской окраине почтенной комиссии открылась, без преувеличения, апокалиптическая картина. Ничего подобного 1919 году Харьков не видел.

" В лагере обнаружено пять могил, полных трупов, — писал в газете "Русская жизнь" гласный Городской Думы Гутовский. — Ямы с трупами были только присыпаны, и из одной торчала нога убитого, вокруг которой бегали собаки и рвали ее на куски".

Быстро оказалось, что "легкой" смертью – от огнестрельного ранения в голову – удалось умереть только тем, кого красные расстреливали в последние дни перед бегством из Харькова. Вместо тела, найденные в более ранних захоронениях, имели отчетливые следы злейших пыток: отрубленные пальцы и руки, переломанные ноги, рассеченные до ягодичной кости. Были среди жертв и заколоты штыками, и изрублены саблями. Но венцом садистского "креатива" стали "перчатки" из человеческой кожи, найденные в подвальном помещении концлагеря.

К чести белых все это было должным образом задокументировано, а фотографии изуродованных тел быстро появились чуть ли не в каждой харьковской витрине. Но, к сожалению, человеческая молва и жадная сенсациям пресса значительно исказили и без того ужасные вещи. Совершенно недаром упомянутый выше Герасим Шовкун жаловался на "нелепые и невероятно ужасные слухи о Чрезвычайной комиссии и отдельных ее членах, например, о т. Саенко".

Фигура коменданта концлагеря усилиями газетчиков приобрела фантастические масштабы. Рядового исполнителя-садиста объявили чуть ли не главным организатором красного террора в городе. 3 июля 1919-го "Новая Россия" о " шестимесячном периоде советской власти " написала так: "Жизнь и смерть граждан города Харькова в это время полностью находилась в руках профессионального палача Саенко".

Куда там "всецело"! В отчете белого разведчика полковника Двигубского, тесно контактировавшего с советской верхушкой города и хорошо знавшего, кто кем является, Саенко не упомянут ни словом. Но там фигурируют глава ХГКК Сильвестр Покко, его заместитель Савелий Циклис, комендант Сумской, 47 Иван Судаков. Последний, как и Степан Саенко, был исполнителем приговоров. И, кто знает, удостоился бы упоминания, если бы в его руки не попала сестра разведчика.

О Судакове, кстати, газеты писали, будто он сошел с ума от кровавой работы и попал на Сабурову дачу, в сумасшедший дом. Комендант ХГЧК в это время на Урал ехал, чтобы занять аналогичную должность в далекой Перми.

С числом жертв красного террора тоже странные дела творились. Официальное сведение №19, изданное деникинским Отделом пропаганды 12 июля 1919 года, информировало, что "по приблизительному подсчету большевиками расстреляно в Харькове более 1000 человек". Хотя еще 10 июля "Южный край" сообщил об окончании раскопок и назвал не приблизительную, а точную цифру: 286 трупов в десяти местах захоронений.

Второй после концлагеря по количеству найденных жертв стала каторжная тюрьма — 97 человек. Но газетные публикации, посвященные трагедии на Холодной Горе, можно пересчитать по пальцам. Хотя о Чайковской с ее 107 труппами пресса вспоминала чуть ли не ежедневно. Концлагерю даже стихи посвящали!

Объяснение такого вопиющего диссонанса нашлось в документах судебно-следственной комиссии: расстрелянные в тюрьме заключенные были преимущественно уголовными преступниками. А не офицерами, купцами или крестьянами, как жертвы Чайковской. Труппы участников вооруженных ограблений совсем не предоставлялись на роль "снарядов" для пропагандистской войны!

В свою очередь, эта война нуждалась в надежных союзниках. И белые сделали очень многое для их привлечения. 28 июня на Чайковской впервые заметили иностранцев – французских офицеров и американского лейтенанта. На следующий день раскопки посетили полковники Халл и Смит по британской военной миссии. А 30 июня в бывшем концлагере появились представители дипломатического корпуса – консулы Великобритании, Франции и Швейцарии.

Полный комплект фотографий жертв красного террора уехал в Англию вместе с генералом Бригсом. Рассказы о преступлениях Харьковской ЧК разошлись по всему миру с помощью международного Красного Креста. Используя свои зарубежные связи, присоединилась к их распространению еще и харьковская профессура.

Информационная волна, поднятая коллективными усилиями, оказалась настолько мощной, что многие до сих пор считают 1919-й самым черным годом в истории Харькова, а Степана Саенко — злейшим палачом. Хотя уже в следующем, 1920 году, его "достижения" были значительно превышены. Даже по официальным советским данным! Но не было уже в городе деникинцев, чтобы рассказать об этом ярко и подробно.

Большое дело — профессиональная подача сенсационной информации!