Война с оглядкой на политику. Два наступления на Львов

После отступления 22 ноября из Львова украинская сторона не оставляла надежд его вернуть. Владение Львовом – административным и культурным центром Восточной Галиции – определяло хозяина ситуации. К тому же это был практически единственный, вне нефтяных копей Борислава, серьезный промышленный центр края. Как для украинцев, так и для поляков Львов имел также весомую символическую ценность.

Достаточно быстро выяснилось, что Украинская Галицкая армия (формально такое название украинские войска получили несколько позже, но известны они именно за ней, поэтому такое определение и употребляется в тексте) представляла собой печальное зрелище — смесь порядков добровольческого легиона Украинских сечевых стрельцы (УСС, "усусы"). армий бывших Австро-Венгерской и Российской империй в командовании превращали армию ЗУНР в Вавилон военных систем и национальностей. Делать из этого балагана хороший оркестр взялся Михаил Емельянович-Павленко в паре со "своим" начальником штаба Евгением Мышковским. По состоянию на середину декабря 1918 года УГА приняла вид полноценной армии, с которой можно было попытаться отвоевать Львов.

Начало первого после реорганизации войск наступления было назначено на 27 декабря. Не обошлось без сопротивления таким планам в Начальной команде УГА – так назывался аналог Генерального штаба в УГА. Полковник Антон Легар, командир группы "Навария", настаивал на том, что для удачного наступления мало людей и предлагал отложить операцию. Когда высшее командование с ним не согласилось, в знак протеста он сложил полномочия и уехал из ЗУНР.

Ночью с 25 на 26 декабря командующий УГА Михаил Емельянович-Павленко и его начальник штаба полковник Евгений Мишковский выехали в Бибрку, где, согласно плану, должна была располагаться Начальная Команда. План предусматривал разделение сил на несколько групп, каждая со своей отдельной задачей. Группа под командованием полковника Антона Кравса должна была перерезать железную дорогу, которая соединяла Львов с Перемышлем и затем прикрывать остальной театр операции от вероятного наступления со стороны Перемышля. Кравса с его группой должны были усиливать партизанские отделы, наблюдающие за направлениями на Раву-Русскую, Сокаль и Яворов. Одновременно отряд под командованием полковника Андрея Долуда имел в районах, прилегающих к Львову с севера и северо-востока, демонстративно дразнить поляков, одновременно отвлекая их внимание. С юга частям под командованием атамана Букшированного и полковника Осипа Никитки предстояло развернуть притворное наступление на южные окраины Львова. Целью всех этих маневров было прикрыть настоящее наступление, которое должно было развернуть ударная группа под командованием Ивана Емельяновича-Павленко (брата руководителя Начальной Команды) — ее количество должно было быть доведено до 7-9 тысяч штыков и 40 орудий.

Впрочем, уже с самого начала планы были затронуты. 11-13 декабря польское командование перебросило подкрепление в направлении Хыров — Перемышль и начало контрнаступление со стороны Равы-Русской с целью овладеть направлением на Перемышль. Если бы польское контрнаступление было успешным, это вывело бы их силы прямо в тылы украинцам. Потому украинцы перебросили в район Хирова часть львовской группы, предназначенной для предстоящей атаки на Львов.

18 декабря в окрестностях Львова появились украинские части и ситуация для поляков начала ухудшаться. Польское командование оставило попытки получения хировско-перемышльского направления и перебросило задействованные на этом отрезке части во Львов. Польское командование в лице генерала Тадеуша Розвадовского начало накапливать силы для контратаки в район Наварии — то есть туда, откуда и планировалось начало наступления украинской ударной группы на Львов. Причина такой неожиданной активизации противника была проста: как отмечалось в телеграмме генерала Розвадовского, "На правое крыло следует обратить внимание, так как на основании сведений, полученных из вероятных источников…". Говоря просто, у поляков был агент в штабе УГА.

В результате такого развития событий по состоянию на 27 декабря, когда и было запланировано начало операции по освобождению Львова, в районе Наварии оказались два мощных военных соединения — польское и украинское. Группа польской армии под командованием подполковника Юзефа Сопотницкого, пробивая себе путь на Львов, атаковала левый фланг украинцев, что уже уменьшило наступательные возможности последних.

Несмотря на это, ударная группа развернула наступление во Львов при поддержке остальных групп. Но в новой ситуации, по выражению Емельяновича-Павленко, "все это не имело характера размеренно опущенного на больное место врага тяжелого меча, а больше напоминало демонстративные уколы легким рапиром".

Выполняя задачи, южные группы заняли Сихов, тогда село прямо под Львовом, а сейчас спальный микрорайон. Отряды сечевых стрелков заняли соседнюю деревню Зубру. Развивая наступление, последние дошли до Козельника и Персенковки — фактически почти до мест, куда они прибыли 3 ноября 1918 из Черновцов. С востока украинские войска почти вошли на Лычаковский пригород. С севера подчиненные атамана Долуда прорвались в Замарстынов, Сбоище и Жовковский пригород.

Наименее удачным было наступление ударной группы. По сути последняя без боя отступила из района Оброшина. То есть почти со стартовых позиций. Впрочем, окончательный финал операции начался вместе с вступлением группы Сопотницкого во Львов. Бои продолжались до 2 января, пока их окончательно не свернули.

Как вскоре выяснилось, первые дни января были только короткой интермедией. 6 января 1919 г. польские подразделения под командованием генерала Ромера прорвали украинский фронт со стороны Жовквы. Прорыв был неглубокий и его результат не был благоприятен полякам — украинцы отрезали двигавшиеся во Львов польские части от их же обозов и транспортного парка. Вылазка поляков из Львова для уничтожения северной части украинских позиций 10-11 января тоже не имела успеха. Одновременно польская сторона готовила генеральное наступление.

Полякам пришлось обороняться. 11 января 1919 украинцы повторили наступление на Львов с тех же позиций, что и в предыдущий раз. На этот раз результаты были скромнее — только несколько подльвовских сел — Лапаевка, Скнилов и Сигновка. Наступление с востока совсем не имело успеха. В районе Персенковки и Козельник завязались кровопролитные бои.

Уже на следующий день поляки начали контрнаступление. Украинцы потеряли Козельники, Скнилов, Сигновку, Бондаревку. Козельникам удалось ненадолго вернуть благодаря энергии Осипа Никитки — он сумел остановить отступающих и лично повел их в импровизированное контрнаступление против поляков. Украинцы на короткое время вернули также Персенковку. Но без подкреплений эти успехи были обречены.

Впрочем, второе наступление украинцев оказалось очень своевременным — он "погасил" польскую инициативу, что позволило удержать ситуацию без значительных изменений. Успехи польских войск свелись к кратковременному получению Любеня Великого и Любеня Малого. Украинцы удержали стабильный фронт и ушли от опасности польского фронтального наступления. Более того, неудача под Львовом отозвалась Польше, например, на границе с будущей Чехословакией, где продолжался вооруженный спор за Тешин (Цешин в польском звучании).

Кроме того, командование польского гарнизона Львова получило дополнительные хлопоты на собственную голову — среди горожан выросли "пораженческие" настроения. Город жил без электричества и водоснабжения – и это зимой. Довоз продуктов тоже был нестабильным — неудивительно, что большой популярностью пользовались различные общественные кухни и общества взаимопомощи. Первые являлись специализацией монастырей, другие стали формой взаимоподдержки среди профессиональных сообществ. Выдержку начали терять даже военные — случаи дезертирства и отказа занимать позиции.

Все, что оставалось делать УГА в такой ситуации, — окончательно замкнуть круг обороны. Тем более, что линия фронта выглядела очень странно — шла более или менее вдоль западных границ ЗУНР, возле Перемышля резко возвращалась к востоку, доходила до Львова, огибала его и возвращалась на запад: в район того же Перемышля. Один из исследователей остроумно сравнил эту фронтовую линию с пасхальной колбасой, в которой Львов выполнял роль цветка из хрена. Секретом такой конфигурации было то, что Перемышль и Львов соединяла железная дорога, являющаяся поставщиком живой силы и оружия для польского гарнизона Львова. Причем у поляков не было достаточно сил для постоянной охраны железной дороги по всей ее длине. Неудивительно, что даже двенадцатилетние дети задавали боевым офицерам УГА вопрос вроде: "а чего не переломите линию к западу от Львова?". Именно такой вопрос услышал Степан Шах, тогда подофицер УГА от гимназиста второго класса Романа Шухевича во время визита у его родителей. Несмотря на две попытки украинцев овладеть Львовом, железная дорога так и осталась невредимой.

Во время обоих наступлений не планировалось атаковать Перемышль, пункт, благодаря которому железная дорога имела столь важное значение. Лев Шанковский прямо пишет, что командование УГА боялось перегородного направления и чуть ли не сознательно избегало активных движений на нем, а во время первого наступления во Львов украинским военнослужащим вообще запретили активность в перегородном направлении.

По этому удивлению "прошлись" все исследователи тех событий. Особенно с точки зрения военной тактики, чтобы взорвать отрезок железной дороги, хватило бы партизанского отряда — в годы Второй мировой войны именно с помощью партизанских операций парализовали коммуникации Вермахта в Беларуси.

Мало кто из исследователей и мемуаристов не ругал командование УГА за тактические просчеты. Особенно доставалось командованию за медлительность инициативы в боях. Все это имело место и упреки были вполне справедливы — если бы не тот неловкий момент, когда такая линия поведения стабильно повторялась все время войны. Возникает вопрос – неужели командование УГА было настолько некомпетентным, что не делало выводов из собственного опыта?

Конечно, нет. Но, кроме военных, были также политические соображения. Западноукраинские политические руководители хорошо понимали, что судьба послевоенной Европы будет решаться победителями — странами Антанты, официально декларировавшими верность принципам самоопределения наций. На основании этой логики сформировалось убеждение, что со временем дело ЗУНР будет решено положительно. Расчет был на время и по принципам "14 пунктов" президента США Вудро Вильсона. Фактически это была инерция традиционного подхода со времен Австро-Венгерской империи — действовать небольшими шагами, постоянно демонстрируя лояльность и используя легальные правила.

Впрочем, то, что работало в условиях Габсбургской империи, подвело в ситуации послевоенного передела границ. На практике осторожная тактика изливалась в искусственное сдерживание инициативы, что в условиях маневренной войны с более сильным противником смерти подобным. К тому же, руководство ЗУНР не имело широких контактов среди западных политиков, многие из которых не очень представляли себе, о чем идет речь. Яркий пример: по завершению одного из разговоров, где говорилось о "Галиции", Вудро Вильсон ностальгически заметил: "О. Галисия, Галисия…я бывал там в молодости…", имея в виду испанскую Галисию.

Польша же имела мощную поддержку Франции, которая видела в ней буфер против большевиков. В полной мере этот фактор проявил себя на последующих этапах войны. А пока, несмотря на блестящие тактические успехи, стратегический вопрос железной дороги, по которой и дальше двигались грузы и подкрепления для польского гарнизона Львова, напоминал ружье на стене в известной фразе…