Как немцы в 1918-м наводили порядок в Украине и что из этого вышло

9 февраля (здесь и дальше все даты по новому стилю) в Бресте страны Четверного союза и Украинская Народная Республика заключили первый мирный договор Первой мировой войны. Интересы сторон совпали. Немцам, а еще больше австрийцам, нужен был хлеб; не зря же в их историографии этот договор так и называется – Der Brotfrieden, хлебный мир. Украине нужно было признание независимости от России и помощь в борьбе с большевиками, которые тогда захватили Киев.

Нередко утверждают, что Брестский договор сам по себе предусматривал военную помощь Украине со стороны Германии и Австро-Венгрии. Это не так. В договоре много говорится о продовольственной "помощи" Украины Центральным государствам и ни слова об обратной военной помощи. По желанию в этом может убедиться любой читатель — текст Договора давно обнародован. Лишь 17 февраля в берлинской газете Norddeutsche Allgemeine Zeitung было опубликовано воззвание под названием "Украина немецкому народу". Среди прочего в обращении было отмечено: "Мы глубоко убеждены в том, что немецкий народ, любящий мир и порядок, не останется безразличным, когда он узнает нашу беду".

По официальной версии, немцев позвали на помощь Центральный Совет. Однако протоколы заседаний последней вместе с воспоминаниями участников событий практически не оставляют сомнений: воззвание это появилось по инициативе самих немцев, которые, по всей вероятности, сами же и составили ее текст. Подписал ее член украинской мирной делегации Николай Любинский. "Реакция" была мгновенной: немецкое наступление началось в полдень 18 февраля. Действительно же решение об этом наступлении было принято еще 13 февраля, на совещании в городе Хомбург с участием кайзера Вильгельма II, имперского канцлера Георга фон Гертлинга и высших военных чинов.

Так, немцы в первый, но далеко не последний раз в том году обошлись с Украиной не как с субъектом, но как с объектом. Справедливости ради следует отметить, что с задачей изгнания большевиков они справились на "отлично". Установленный тогда мировой рекорд скорости продвижения армии, наступающей на позиции врага, не побит до сегодняшнего дня: 550 километров от Ковеля до Киева было преодолено за 11 дней.

В Украину отправилась армейская группа Линзингена. Непосредственно на Киев — 7-я Вюртембергская, 45-я саксонская дивизии ландвера и 2-я кавалерийская дивизия, составлявшие корпус Кнерцера. Вместе с немцами наступала украинская армия. Немцы имели общее представление о своих новых союзниках, но в деталях несколько путались. Так, в донесении отдела управления 2-й кавалерийской дивизии от 27 февраля сообщается, что в 15 километрах от Киева стоит некий украинский генерал Проскура. Лишь днем позже выяснилось: речь о Петлюре. В докладе корпуса Кнерцера к штабу группы армий Линзингена с того же 28 февраля упоминается еще более экзотическая личность — General Raubautschau. Это не кто иной, как полковник Болбочан.

В последних числах февраля военный министр УНР Александр Жуковский встретился с командованием 2-й кавалерийской дивизии, чтобы, в частности, обсудить вопрос: кто и когда будет входить в Киев? Кто-то из немцев услышал фразу, которую Жуковский сказал своему переводчику на украинском языке: "Эта компания (немецкие собеседники министра — авт.) со мной в Киев не пойдет!" Докладывая об этом эпизоде "наверх", в группу Линзингена, управление корпуса Кнерцера констатировало: "Если бы мы по политическим мотивам не вошли в Киев, (…) это было бы очень досадно". Сошлись на том, что первыми в Киев зайдут украинцы, но сразу же за ними немцы. Итак, первого марта 1918 года в город вступил кош атамана Ивана Горемики-Крупчинского, через полтора-два часа — 1-й батальон 350-го пехотного полка 45-й дивизии ландвера под командованием майора Цшидериха.

По свидетельствам самих немцев, "значительная часть населения (…) была рада, что приход немцев освободил их от страха за свою жизнь и продолжающуюся месяц собственность, но лишь немногие люди действительно пришли встретить немецких освободителей". Все же не так-то просто воспринять вчерашнего врага в роли союзника и защитника.

Немцы с первых же дней взялись за одно из своих любимых дел – наведение порядка. На вопрос одного из киевлян о цели их прихода какой-то немецкий военный так и ответил: "Wir werden Ordnung schaffen!" ("Мы наведем порядок!")

Ключевое слово Ordnung встречается в немецких документах того времени сплошь и рядом: в инструкции для своих же солдат, в распоряжениях центрального железнодорожного агентства в Киеве, в воспоминаниях очевидцев.

Хорошо известно о первом мероприятии немцев в Киеве — отмывании киевского вокзала, засоренного при большевиках. "Чистили вокзалы, улицы, сады, дома, людей и животных. Мыли тротуары, мостовые, устраивали скверы, ограды, бараки, мосты, садовые лавки. С остервенелым упоением прибивали вывески, плакаты, номера", — вспоминал очевидец тех событий Михаил Кольцов.

Однако быстро выяснилось, что немецкий Ordnung это еще и предпосылка к конфликтам. Никуда не деться от неприятного факта: немцы с самого начала воспринимали своих новых союзников и "подзащитных" не как равноправных партнеров, а подчиненных. Известный из произведения Булгакова пассаж об обращении с крестьянами "Выдать русской свинье за купленную у нее свинью 25 марок" — не фантазия писателя. Александр Жуковский вспоминал, как еще до занятия Киева он с немецкими офицерами проезжал через украинское село: "Останавливает нас крестьянин со слезами на глазах и клочком бумаги в руках и просит нас стать ему на помощь. В самом Киеве, на Шулявке, "защитники" в начале марта активно забирали у мещан и крестьян свиней. Своеобразный способ решения продовольственной проблемы! "В этой дикой стране (…) даже наши военные и гражданские службы не всегда (…) вели себя вполне законно и деликатно", – позже признавали сами немцы.

Они также понимали, что подобное отношение к местному населению, скорее всего, вызовет ответную обратную реакцию. Уже в конце марта был издан приказ по XXII резервному корпусу (занимавшему Волынь), запрещавшему немецким солдатам и офицерам оставлять казармы без оружия. Но самозащитой они далеко не ограничивались.

Тогда же, в марте, было издано распоряжение о надзоре за украинскими газетами — экземпляры, содержащие антигерманские статьи, следовало доставлять главному командованию. Дальше – больше. В апреле вышел приказ, которым предлагалось при особых проявлениях враждебности или в случае "рецидивов" требовать от украинского правительства закрытия газеты, а при отказе издавать приказ о закрытии от имени немецкого командования. Отдельного внимания заслуживает составленная военным судом XXVII корпуса картотека, названная "Каталог подозрительных граждан Украины". Картотека содержала около 750 имен – попали туда не только замеченные в антигерманской деятельности, но и большинство видных деятелей украинского движения. Одна из самых лаконичных записей касалась Владимира Винниченко: "ukrain. Chauvinist" (украинский шовинист).

Следовательно, немцы не стеснялись вмешиваться во внутренние дела Украины, когда и как считали нужным. Как и на "низовом" уровне трудно говорить об уважении с их стороны к местному населению, так и на "высшем", государственном уровне они смотрели на украинские власти свысока. В конце марта командующего группой войск Александра фон Линзингена сменил Герман фон Эйхгорн. Начальником штаба Эйхгорна был генерал-лейтенант Вильгельм Гренер. Немецкие исследователи неформально говорят о нем как о фактическом "Herrscher" (правителе) Украины в последующие месяцы — и, очевидно, не очень ошибаются.

Еще до своего назначения на должность, в середине марта, Гренер встретился с украинским премьер-министром Всеволодом Голубовичем. Генерал положительно отозвался о главе правительства: "Он кажется мне политически очень умным, а к нам, немцам, относится с большой вежливостью". Но об украинском руководстве в целом Гренер в своем дневнике писал весьма недвусмысленно: "молодые мальчики без знаний и умений". Соответственно, отмечал генерал, "управлять в Украине должны мы, а украинское правительство должно танцевать под нашу дудку".

Центральной Раде и Совету народных министров УНР такой подход нравиться не мог, но реальных сил что-либо изменить у них не было. Эйхгорн приехал в Киев 2 апреля, а уже 6 апреля издал известный приказ о весенних полевых работах, в котором констатировалось, что немецкая военная власть будет "энергично настаивать" на засевании земли так, как сочтет нужным. Ее основной целью было не помочь украинцам навести порядок, а получить продовольствие. Когда Михаил Грушевский в сопровождении Голубовича и Любинского выразил немецкому послу Альфонсу Мумму протест против этого приказа, посол без всякого дипломатизма ответил: мол, без нашей военной помощи никто из вас не был бы на своих местах. А в отчете об этой беседе в министерство иностранных дел добавил: длительное сотрудничество с этими людьми, "из-за своих социалистических теорий теряющих связь с реальным положением вещей", невозможно.

Финал известен: 28 апреля немцы разогнали Центральную Раду. Известно также, что формальным поводом для этого послужило похищение несколькими днями ранее банкира Абрама Доброго, который был в определенном смысле посредником между украинскими и немецкими промышленными кругами и к "делу" которого, как выяснилось, были непосредственно причастны некоторые украинские министры. Но это был именно повод, не больше.

Немцы предметно задумались об изменении украинского режима не позже середины апреля. Они планировали сделать это после того, как подпишут с Украиной договор о продовольственных поставках. 23 апреля — за два дня до угона Доброго — договор был подписан, и на следующий же день на совещании у Эйхгорна Гренер предложил… арестовать украинское правительство. Эйхгорн ответил отказом, заявив, что он не хочет играть роль "Räuberhauptmann" (вожака разбойников). Однако судьба правительства была решена.

В те же дни в поле зрения немцев попал Павел Скоропадский, правда, не сразу в качестве кандидата в будущие лидеры. В одном из немецких архивов сохранился документ, датированный тем же 23 апреля, под недвусмысленным названием "Новый список министров". Список напечатан на машинке, но в нем сделаны рукописные правки почерком Гренера, что не оставляет сомнений в его подлинности. Generalleutnant Skoropadski фигурирует там как будущий военный министр. Но в скором времени планы изменились. Итак, 28 апреля в зал заседаний Центральной Рады вошел немецкий караул и раздался приказ "Всем встать! Руки вверх!" (ему не подчинился только Грушевский). На следующий день государственный переворот завершился: вместо УНР образовалось Украинское Государство, а Скоропадский стал его лидером. Новый режим не в меньшей степени, чем старый, держался на немецких штыках.

В чем урок по этой истории для нас сегодняшних? Рассчитывать на успех можно только в том случае, если рассчитывать только на себя. Союзники и "защитники", очевидно, могут помочь. Но с какой бы стороны они ни появились, заботиться они будут о своих интересах, а не о наших. Это так же верно сейчас, как и сто лет назад.