• USD 28.3
  • EUR 32.1
  • GBP 38.6
Спецпроекты

Дорж Бату о работе в NASA, интервью с псевдо-Навальным и повелительницей космических траекторий Франческе

Дорж Бату – украинский писатель бурятского происхождения, бывший работник NASA, автор книг о повелительнице космических траекторий Франческе, Моцарта в современном Нью-Йорке и старом Ламе в советской Бурятии. Дорж не любит соцсети, но каждый его пост собирает тысячи лайков. Отказывается называть себя писателем, однако остается одним из коммерчески успешных украинских авторов. "ДС" поговорила с Бату обо всех этих очевидных противоречиях, внутренней кухне NASA и Коко Шанель

Дорж Бату/facebook.com/dorjebatuu
Дорж Бату/facebook.com/dorjebatuu
Реклама на dsnews.ua

Сегодня ты прежде всего кто: специалист по траекториям космических аппаратов, журналист, блогер, что-то другое?

– Я специалист по траекториям, но чего именно, сейчас не могу разглашать. Основная моя деятельность не изменялась – траектории космических аппаратов.

- А есть ли то, от чего ты будешь решительно открещиваться, например "ну, нет, я точно не блогер". Я знаю, что ты не в восторге от статуса писателя, но все равно представила тебя так сначала, так и знай. Кем еще ты не являешься, Дорже?

– Я точно не блогер. Достаточно скептически отношусь к социальным сетям, у меня нет таких амбиций, нечасто пишу в "Фейсбук", да и рекламу не беру. Журналистом меня тоже нельзя назвать. И писателем – нет, потому что я не зарабатываю этим на жизнь. Автором текстов можно. А вообще, я специалист по траекториям, математик.

Но в Украине ты бы смог жить на писательские гонорары, правда? Тираж книг о Франческе уже достиг отметки 30 000?

– Да, уже 30 000 есть, а еще сейчас продаются "Моцарт 2.0" и "Тайна старого Ламы". Точных показателей пока не знаю, потому что отчет о роялти приходит в январе-феврале. Мне сложно ответить, смог ли я жить на эти гонорары в Украине, потому что я оторвался от украинской реальности и не знаю цен.

Ты был очень успешным журналистом: освещал события в ООН, делал громкие интервью, вел программы на телевидении, был корреспондентом "Итог недели", работал в "Голосе Америки". Почему ушел? Разочаровался в журналистике вообще или в том, как она работает в Украине? Ведь, очевидно, интервью с "псевдо-Навальным" не было единственной причиной. Ну, и когда мы затронули этот вопрос, расскажи эту историю.

Реклама на dsnews.ua

– Да, была история с Навальным, и я описал ее в одной из своих книг. Это был 2012-й, выборы президента России, на которых Навальный был одним из кандидатов. Мы в "Голосе Америки" погрузились в очень опасную, как выяснилось впоследствии, сферу – социальные сети. Пытались через них контактировать с лидерами общественных мнений, брать интервью по почте и по телефону – тогда все так делали. И вот появилась новая социальная сеть "Футубра", что-то вроде "Твиттера", только на русском. Там я встретил аккаунт якобы Навального с репостами, идентичными репостам в его ЖЖ и "Твиттере" – ничего удивительного. Прибавил в друзья, представился, и он неожиданно ответил. Я попросил об интервью, Навальный согласился, но добавил, что из-за занятости может только переписываться. Я отправил ряд вопросов и получил ответы на эмейл – совершенно стандартные, они целиком укладывались в канву высказываний этого политика. В процессе подготовки у меня возникли сомнения, и я поделился ими с руководством "Голоса". Однако мне ответили, что все нормально и нужно разговор срочно публиковать, потому что материал громкий. Да, я совершил ошибку, поверив в это, и мы опубликовали этот разговор. Вскоре Навальный в "Твиттере" написал, мол, в "Голосе Америки" вышло интервью, которого я не давал. Издание принесло извинения, мы сняли материал с сайта, началось расследование. Я до сих пор не знаю, была ли это провокация спецслужб или самого Навального – не могу ничего утверждать. Потом я задумался, стоит ли вообще оставаться в профессии. Сама ситуация произвела на меня удручающее впечатление не только потому, что это был мой провал и моя вина как журналиста, но и потому, что я понял: в любой редакции тебя сольют при первом же удобном случае. К тому же случаю я был уверен, что журналист находится под защитой медиа и может рисковать, ведь его прикроют. А вот разочарований в украинской журналистике не было, и в 2014–2016 гг.а я вернулся как спецкор ТСН в ООН. Когда интерес пропал, завязал окончательно. Разочарование в журналистике не связано ни с ТСН, ни с "Голосом Америки". Я просто устал делать то, от чего не видел результата.

Тебя подавляло то, что материалы не читают так активно, как хотелось бы, или то, что статьи журналистов не влияют на политические решения, журналисты уже не четвертая власть?

– На мой взгляд, с появлением соцсетей журналистика потеряла монополию на четвертую власть, и некоторые блогеры сегодня имеют аудиторию и влияние больше, чем уважаемые средства массовой информации. Но вместо того чтобы реформировать деятельность, СМИ продолжают работать старыми методами. Вот когда я пришел в украинское медиапространство, это была действительно качественная, влиятельная журналистика, а чиновники боялись журналистов настолько, что могли их убить.

Давай продолжим двигаться дальше твоей карьерой. Для тебя как человека, долгое время находившегося внутри системы, NASA – обычное государственное агентство. Но для большинства это мифическая структура, недостижимая мечта. Есть ли рецепт, как устроиться туда на работу? Как это реально для украинца?

– У меня нет рецепта, как устроиться в любую контору, включая NASA, поскольку агентство или фирма должно быть в вас заинтересовано. На официальном сайте и в соцсетях NASA довольно часто публикует вакансии, поэтому следует следить за ними. Например, на моей памяти они искали директора центра управления полетами и писали об этом прямо в "Фейсбуке". У всех есть шансы, там трудятся не боги, а люди с высокой квалификацией. Конечно, на некоторые должности требуют гражданство, но на некоторые и этого не нужно. Впрочем, чтобы работать в NASA, нужно жить на территории Штатов.

Тебе нельзя рассказывать о нынешнем месте работы. Но есть ли шанс, что ты о нем когда-нибудь напишешь книгу?

– Конечно, рано или поздно все откроется. И если снимут секретность, я обязательно напишу, потому что то, чем я занимаюсь сейчас, – действительно очень интересно.

Работая в NASA, ты писал свои истории о Франческе отрывками на телефоне во время коротких 15-минутных перерывов. И это, очевидно, влияло и на стиль, и на выбор литературной формы дилогии о Франческе. Насколько сейчас изменился сам механизм письма?

– Коренным образом. Раньше я писал короткие истории, занимался репортажной работой, записывал события, поэтому речь не шла о планировании сюжета. А теперь я работаю с сюжетами, сплетаю и сплетаю эти линии, обрабатываю огромные массивы информации. Сочиняя о Моцарте, я должен был погрузиться в этот образ с головой, представить главного героя. А без знания его привычек, особенностей переписки и общения с друзьями, семьей, кредиторами это было бы невозможно. Прошлое историка не дает мне покоя, так что я хотел, чтобы мой герой был максимально приближен к реальному.

Сколько времени у тебя уходит на предварительную подготовку, еще перед началом написания книги? Например, для "Моцарта 2.0" тебе, вероятно, пришлось много работать с архивными материалами.

– Семь-восемь месяцев ежедневного детального изучения материалов. Я читал аналитику, смотрел программы, осмысливал, как Моцарт изображался в художественных произведениях. У каждого автора Моцарт свой: у Пушкина он один, у Формана – другой, у меня – еще третий. Но предыдущие авторы изображали художника в природной исторической среде, в то время как мне пришлось представлять, как бы он вел себя в необычных обстоятельствах. Это, конечно, чистая фантазия, но никто из профессиональных музыкантов, читавших текст, не сказал, что Моцарт фальшив.

Я знаю, что его читала дирижер Оксана Лынив…

– Да, еще до того, как книгу издали. И мне была очень важна ее точка зрения, взгляд признанного в мире моцартоведа. Именно Лынив я выбрал главным рецензентом и консультантом. Еще мне помогал прототип Павла Гонтаря – музыкант Павел Гинтов. Хотя мое детство прошло за кулисами театра оперы и балета, и я свободно ориентировался в музыкальных темах, без консультантов не справился бы. Кстати, в музыкальном обществе моего Моцарта приняли. Так что методика работы с документами и образом пока не изменилась.

Это журналистская методика?

– И журналистская, и научная

Продолжим тему "Моцарта 2.0". Насколько на выбор героя повлияла твоя биография: отец у тебя виолончелист, мама – пианистка, дедушка – композитор? Стала ли тема классической музыки своеобразной данью семье? Может быть, даже извинением, что ты не продолжил семейное дело?

– Я никогда не думал об этом в таком разрезе. Нет, это точно не было прощения. Моцарт в нашей семье не был популярным композитором: папа любил Хиндемита, мама – Бетховена, дедушка – народную музыку и Баха. Моцарт – это мое личное пристрастие, мне с детства нравится его творчество. Отец к этому увлечению относился снисходительно, а вот мама считала, что можно было бы слушать более серьезных композиторов.

У тебя был момент разочарования в Моцарте, когда ты столько его узнал? Мы ведь все равно идеализируем своих героев, забывая, что талантливый профессионал — не значит хороший человек.

– Нет, никогда. Моцарт в жизни был спорным, но его все любили. То, что гений не обязательно должен быть хорошим человеком, очевидно. И в принципе я представлял, кто такой Моцарт, просто не сознавал, что он настолько Моцарт. Вот Шанель – другое дело. В жизни она была малосимпатичная: хамка, лгунья, нарциссическая, авторитарная дама. Но ее все обожали: от журналистов, которым она лгала как дышала, до ее работниц, которых она эксплуатировала беспощадно. Выдерживавшие определенное время оставались в мастерской чуть ли не до конца жизни.

Как думаешь, в чем секрет харизмы таких людей?

– Если говорить о такой непростой личности, как Шанель, то она была очень сильной, думаю, именно ее характер привлекал окружающих. Не будучи конвенционально красивой, Шанель оставалась невероятно привлекательной женщиной. И чем больше я читал о ней, тем больше любил.

Зачем ты о ней столько читал?

– Пока не скажу. Но я уже на последних стадиях, поэтому вскоре узнаешь. Моцарт в этой книге, конечно, тоже будет – продолжение приключений, как я обещал.

После текстов о Франческе у тебя вышло несколько книг. И все равно большинство читателей ассоциируют тебя с повелительницей траекторий. Не волнуешься, что Франческа может поглотить, заслонить собой остальных персонажей? Такое же часто случается с авторами, создающими харизматичных героев, таких как в случае Конан Дойла и Шерлока Холмса. Не боишься, что Франческа и тебя самого сожрет?

– Сожрет? Пусть попробует (смеется). Нет, я не боюсь остаться автором одного персонажа, потому что склонен к экспериментам и люблю все свои книги в равной степени. "Моцарт 2.0" резко отличается от дилогии о Франческе, "Тайна старого Ламы" вообще ни на что не похожа. Я предпочитаю не уделять внимание одному жанру и единому персонажу. Как автор-любитель могу себе позволить экспериментировать и не бояться, что кому-то это не понравится.

- Так для тебя позиция "не называйте меня писателем" в какой-то степени безопасна? "Поскольку я не писатель, могу себе позволить много всего…"

– Нет, просто я не писатель. Если бы занимался этим полный рабочий день, то и спрашивали бы с меня больше. Писательство – мое хобби, я новичок и пишу, как пишется. Если это кому-то нравится, значит, оно нужно. У меня есть свой читатель и, судя по продажам, мои книги – это успешный продукт.

Как ты выбираешь новых героев для текстов? Что первично: яркий прототип или желание написать на определенную тему? Как рождается первый импульс?

– В первую очередь важна личность героя. Он или она должна меня задеть. Вот Павел Гинтов задел, я в его образе особенно ничего и не изменил, кроме фамилии. И когда Гинтов читал, он хохотал и повторял: "А это ты точно подметил".

Ты спрашивал у него разрешения взять образ для книги?

– Конечно, я спрашивал у всех, кроме Моцарта и Шанель. Например, дипломат в очках из "Моцарта" – это Олег Николенко, нынешний представитель Министерства иностранных дел Украины. Я не столь искусный писатель, чтобы придумать персонажа с нуля, наделить характером и заставить жить в рамках произведения. Поэтому все герои имеют реальные прототипы, за которыми я наблюдаю и вписываю в свой текст.

Дилогия о Франческе – это история итальянки в Америке, "Моцарт 2.0" – об австрийце в Штатах, то есть для тебя была важна чуждость героя, его заброшенность в пространство. А тут в "Тайне старого Ламы" ты возвращаешься в родную Бурятию. Почему ты изменил стратегию? Тебе несвойственна ностальгия, тогда чем же стал для тебя этот текст? Возвращением к корням, определенному периоду жизни?

– Да я от корней и не отрывался. В прошлое тоже не планирую возвращаться, мне в современности неплохо. Просто был запрос на историю об учителе, этот образ понравился читателям – и я согласился. Кстати, задумывалась "Тайна" как промежуточное произведение, но неожиданно для меня герои ожили. Это был скорее эксперимент, желание создать книгу, не похожую на предыдущие.

Ты часто говоришь, что хотел бы не определять четко свою идентичность, не выбирать между монголом, украинцем, американцем. Связываешь такую позицию с собственными кочующими корнями? Или это просто такая персональная особенность?

– Монгол всегда остается монголом – дом там, где он поставит юрту. "Твой дом там, где пасется твой скот", – говорил мой дедушка. Сейчас мой дом в Штатах, когда-то он был в Украине. Я нежно люблю Украину, многие воспоминания с ней связаны. Наконец, я пишу и говорю по-украински в семье.

Недавно цитаты из "Франчески" попали в сборники подготовки к ВНО. Это первый шаг к вхождению в галерею классиков. Не боишься, что тебя возненавидят все украинские школьники?

– Не боюсь. В "Инстаграмме", например, на меня массово подписаны подростки, читающие "Франческу" и "Моцарта". И они ни разу не написали, что меня ненавидят. Возможно, потому что я не попал в школьную программу.

Чувствуешь, что развиваешься как писатель? Ты вообще держишься идеи, что у автора каждый последующий текст должен быть немного лучше, чем предыдущие?

– Конечно, каждый текст должен быть лучше предыдущих. Я должен развиваться, потому что хочу поставлять качественный продукт. Я не могу делать халтуру и никогда не пишу, чтобы просто отписаться.

Есть тема, на которую ты принципиально не напишешь?

– Никогда не говори никогда. У меня нет амбиций написать большой украинский роман. Не считаю, что у меня достаточно знаний и морального права. "Мария" Самчука и "Сад Гефсиманский" Багряного – вот что для меня большие романы. Я не напишу. Моя литература не претендует на высокую полку, это развлекательные тексты, и я этого не стыжусь.

    Реклама на dsnews.ua