Бупры вместо тюрем и трудовые армии. Как в 1920-м работать заставляли

В некоторых сферах строители коммунизма были более лояльны к украинцам и не требовали воплощения тех своих программных принципов, внедрение которых в жизнь не диктовалось неотложными потребностями. К примеру, характерное для 1919 признания " буржуазности" украинского языка и вообще второстепенности национально-культурных потребностей украинцев в 1920-м изменилось на публичное признание "доминирующей" роли и государственного статуса украинского языка. Из-за необходимости заручиться поддержкой крестьянства на этот раз большевики решились на воплощение так и не осуществившегося в 1919 году обещания о разделе крупных землевладений. Осторожнее они стали и в кадровых вопросах. В частности, хоть и непублично, но при завоевании Украины в конце 1919-го — начале 1920-го Кремль предоставил распоряжение, чтобы соответствующие учреждения " воздерживались от отправки евреев на Украину ".

Произошли изменения и в регулировании экономических потребностей. В 1919-м еще было широкое поле для воплощения популярного и толерованного самим Лениным лозунга "Грабуй награбленное!", поэтому большевики активно пользовались разного рода "контрибуций по буржуазии" и реквизиции белья, одежды и т.д. Но самым удачным инструментом обогащения в этом году стала эмиссия. По подсчетам советских экономистов, в 1919 году за счет эмиссии на всей подконтрольной большевикам территории было изъято вчетверо больше средств, чем от продразверстки. А если учесть украинские реалии, то доля эмиссии была еще более весомой. Автор упомянутых подсчетов Александр Айхенвальд в середине 1920-х подчеркивал в своем учебнике по экономике: "Советская власть использовала эмиссионное орудие как источник средств и как одно из средств экспроприации буржуазии ". Объяснение этого тезиса было предельно откровенное: выпуск ничем необеспеченной денежной массы, писал автор, "превращал все эти "запасы деньжат", что до них никакими налогами нельзя было добраться, в кучу "ничтожной, никому не нужной бумаги".

В 1920-м предметов для изъятия и дальнейшего разделения ощутимо стало меньше. Хотя разного рода контрибуции и реквизиции власти и дальше практиковали, для удовлетворения даже минимальных потребностей их уже не хватало. Эффективность эмиссии тоже упала, а количество полученного за счет продовольственной раскладки (прямого извлечения продовольствия у крестьян) в 1920-м в пределах всей контролируемой большевиками территории возросло более чем вдвое по сравнению с 1919-м — со 121 до 253 млн руб. (В дореволюционных золотых рублях). Страна переходила от проедания награбленного к созданию собственной модели экономического воспроизводства.

Действовали большевики согласно своим представлениям. Еще в написанной в 1918-м большевистским теоретиком Николаем Бухариным популярной "Программе коммунистов (большевиков)" отмечалось: " Насчитывает центральное статистическое (счетное) бюро, что в год надо произвести столько-то а столько-то сапог, брюк, колбасы, вакси, ваксы; делать на поле такое-то количество товарищей, на колбасных заведениях такое-то, в крупных портняжных общественных заведениях такое-то, — и вот таким способом разделяются рабочие руки ". В этой же программе он указывал на ключевое отличие от коммунистов-анархистов: большевики выступают за максимальную (мировую) централизацию этого процесса.

Практика, разумеется, свидетельствовала о невозможности эффективного воплощения такой модели. Сначала, а коммунистическое строительство на территории России началось весной 1918-го, большевистские вожди говорили о намерении " повести за собой " основную массу населения. Так, в датированной 17 сентября 1918 года речи будущего главы Коммунистического Интернационала Григория Зиновьева речь шла о намерении "повести за собой" 90% населения, а остальное предлагалось уничтожить.

Однако после уничтожения буржуазии (а оно было не только физическим, но и "депортационным", чем большевики хвастались даже в наглядной агитации) выяснилось, что массы "повести за собой" не удается.

Встал вопрос — как все объяснить теоретически и что делать практически?

По теории дело не заставило себя ждать. В мае 1920-го уже упомянутый Бухарин в одобрительно принятой Лениным "Экономике переходного периода" расставил точки над "i". В частности, он подчеркивал: " Пролетарское принуждение во всех своих формах, начиная от расстрелов и заканчивая трудовой повинностью, является, как парадоксально это не звучит, методом выработки коммунистического человечества из человеческого материала капиталистической эпохи ". В этом труде звучала ода "революционному принуждению", которое, мол, не только разрушает структуру старого общества, но и является основной "силой сцепления, организации, строительства ". Автор подчеркивал, что чем мощнее и всеохватнее будет это принуждение, тем короче окажется переходный период к новому обществу, в котором установится уже свое равновесие.

Форму организации принудительного труда подсказала сама жизнь. В начале 1920 года с победой над деникинцами акцент в политике Кремля начал смещаться на "хозяйственный фронт". Крайне нужной была организована рабочая сила. При этом проводить демобилизацию было еще рано, поскольку окончательно враг еще не был повержен. Поэтому сначала власть пошла по пути организации трудовых армий.

В частности, в обнародованном в начале февраля постановлении об образовании Украинского совета трудовой армии отмечалось: " В распоряжение Укррадтрударма передаются воинские части, резервные или из запасных частей фронта (смотря по условиям), в размере не менее армии. Эти части используются как рабочая сила или как орудие принуждения по обстоятельствам ". Задачей Укррадтрударма определялось " максимальное увеличение добычи продовольствия, топлива, сырца, установление трудовой дисциплины в предприятиях, снабжение предприятий рабочей силой ". Добавим, что именно этот орган, главой которого в первые два месяца был Иосиф Сталин, инициировал одобренное впоследствии Кремлем увеличение территории УССР на востоке.

Труд на государство становился обязанностью каждого гражданина, причем, как отмечал Бухарин, " при системе пролетарской диктатуры "рабочий" получает общественно-трудовой паек, а не заработную плату ". В обнародованном 23 марта 1920-го "Временном постановлении Уполномоченного Наркомата труда и социального обеспечения" отмечалось: " Все способные к труду горожане УССР от 16 до 50 лет не имеют права отказываться от труда, предложенного им подотделом подсчета и распределения или его агентами ". Кроме принуждения для организации труда широко использовалась и пропаганда.

Для привлечения к труду на всех уровнях создавались комитеты по трудовой повинности. 11 апреля 1920-го было опубликовано временное положение " О Всеукраинском комитете всеобщей трудовой повинности ". Права уклоняться от труда не имел никто. Детальнее процедура разрабатывалась в других постановлениях.

При недостаточном количестве работников той или иной специальности или чернорабочих специальные комиссии по проведению трудовой повинности имели право присылать на эту работу безработных других профессий. При необходимости они имели право опрокидывать рабочую силу в другие местности – в этом случае рабочие не имели права отказаться от переезда. Отмечалось, что при нарушении указанных установок " налагается наказание в административном порядке вплоть до передачи в уголовные трудовые части и ареста сроком до 2 недель ". При этом безработные лишались еще и права на пособие на период до 3 мес. Впоследствии наказания усилились.

Проблему работы по специальности квалифицированных работников власти пытались решить путем "профессиональных" мобилизаций, которые стояли выше "обычных", но уступали "военным". Приведем пример учителей и профессоров, хотя подобные постановления о мобилизации или привлечении к обязательной трудовой повинности принимались и в отношении работников искусства, нефтяников, строительных работников, медиков и т.д.

Поскольку " общественно-трудовой паек " мобилизованных на выполнение трудовой повинности, как правило, не удовлетворял рабочих, да и не зависел от производительности труда, то все более распространенными становились попытки уклониться от такого труда. Соответственно, власть совершенствовала методы борьбы с такими уклонениями.

5 июня Совнарком УССР ввел в действие на территории Украины постановление СНК РСФСР "О борьбе с прогулами". Прогулом определялась "неявка на работу без правовых оснований". За первый день прогула снималось 15%, за второй и третий дополнительно 25 и 60% месячной премии. При этом рабочий должен был отработать прогулы в сверхурочное время или в праздничные дни, причем этот труд не обязательно должен быть по специальности. Прогул более 3 дней тянул за собой передачу дела в дисциплинарный суд, ведь рассматривался как саботаж. Отдельно подчеркивалось, что лица, "уклоняющиеся от обязанности совершить прогул, подлежат заключению в концентрационный лагерь".

Проблему "ухода за табельной регистрацией выходов на труд " возложили на руководителей учреждений и предприятий, которые могли быть привлечены к уголовной ответственности в случае " обнаружения неправильностей" комиссиями по трудовой повинности. Законным основанием для неявки была справка от врачей, причем список лиц, уполномоченных давать такие справки, указывался отдельно.

В июне также резко активизировалась борьба с "трудовой дезерцией", наказания за которую постоянно шлифовались и совершенствовались, а толкование самого понятия — расширялось. Было принято несколько решений, наиболее выразительным из которых стало обнародованное 11 июня постановление Главного и Всеукраинского комитетов трудовой повинности "О деятельности Дезертиркомиссий по борьбе с дезерцией труда (постановление)". Эти комиссии получали огромные возможности. Они должны были не только реагировать на обращение различных предприятий и учреждений относительно невыхода на работу их работников, но и (по спискам) выискивать тех, кто не явился на трудовую мобилизацию. Мало того, в п. 4 постановлений отмечалось: "Дезертиркомиссии при облавах и проверке документов об отношении к воинской повинности одновременно устанавливают, какой труд выполняет то или иное лицо и не является ли он дезертиром труда". Комиссии должны были задерживать также тех, кто должен быть мобилизован по профессиональной мобилизации, но работал не по специальности.

Основным инструментом воздействия на "дезертиров труда" было наложение наказаний. Кары для "уклонников" колебались от дисциплинарного суда и штрафа до ареста, публичного принудительного труда и отправки в штрафные трудовые части сроком до 6 месяцев.

А вот у тех, кто содействовал дезертирам труда или прятал их, могли частично или полностью конфисковать имущество.

4 июля 1920-го в печати было обнародовано положение Всеукраинского комитета труда "О принудительном привлечении лиц, не занятых общественно-полезным трудом". На разных уровнях власти образовывались комиссии по представителям ВУЧК, НКВД, Наркоматов юстиции, труды, которые должны были выявлять лиц, не занятых "общественным полезным трудом", то есть тех, кто "живет на нетрудовой доход", "не имеет определенных занятий", незарегистрированных у безработных и кустарников, "делами в рабочее время и пренебрегают службой ". Для их выявления разрешалось с помощью милиции и ЧК проводить "проверку населения в домах, увеселительных и публичных местах", разного рода облавы и обыски.

С намерениями привлечь как можно большее население к "общественно-полезному труду" связано исчезновение в правовом поле такого понятия, как "тюрьма". 18 апреля 1920-го было опубликовано постановление Наркомата юстиции УССР "Об отмене разделения тюрем на роды по тяжести наказания и смене их названия на "бупры" — дома принудительного труда". 22 апреля был опубликован циркуляр об изменении в судебных приговорах слов "закрытия в тюрьме", которых "на территории УССР не существует", на "принудительные работы с лишением свободы". Мол, "тюрьма" — это атрибут угнетающего прошлого, а труд — она воспитывает.

Постановления о применении трудовой повинности, трудовые мобилизации и борьбу с трудовым дезертирством издавались включительно до марта 1921 года, когда было принято решение о повышении до 55 лет мужчин, подлежащих трудовой повинности.

Принятие постановлений, как уже традиционное в Украине, вовсе не означало их повсеместного исполнения, поэтому время от времени документы фактически дублировались. Для их реального исполнения, то есть, как считали большевистские вожди, для скорейшего завершения переходного от капитализма к коммунизму периода, потребовался огромный аппарат насилия. Руководитель Организационного бюро по восстановлению промышленности в Украине Влас Чубар на V Всеукраинской конференции КП(б)У (ноябрь 1920 г.) признал, что "объективные условия жизни на Украине были такими, что принудительное привлечение к труду нельзя было осуществлять в полной мере вследствие нехватки сил принуждения". Как видим, об экономической нецелесообразности или даже временности принуждения в 1920-м речь не шла. О неэффективности принуждения стали говорить уже в феврале-марте 1921 года.