Долой Ленина и желто-голубой флаг! Как Киев стал "белым"

С января 1918-го по август 1919-го Киев побывал под шестью разными властями, номинально оставаясь в составе украинского государства. Даже при власти большевиков, когда Украину фактически руководили из Петрограда и Москвы, советская Украина позиционировала себя как независимое государство. Однако в последний день календарного лета, как результат двух подряд смен власти, Киев на несколько месяцев вернулся в состав России — точнее, ее "белогвардейской" версии.

В конце августа 1919 года на большевистский Киев наступали две вооруженные силы с двух разных сторон. С юго-запада двигалось объединенное украинское войско, состоявшее из Действующей армии УНР и Галицкой армии, под общим командованием Симона Петлюры. Эти две армии объединились в середине июля того же года после перехода Галицкой армии через Збруч — с территории ЗУНР, занятой поляками, на территорию УНР. С современной точки зрения такое объединение кажется более чем естественным. Но на тот момент приднепровские украинцы и галичане, которые веками жили в разных государствах, часто не понимали друг друга. Противоречие между ними привело, кроме всего прочего, к задержке наступления на Киев на несколько дней, что имело для украинцев печальные последствия.

Основной целью белогвардейцев была Москва, а не Киев. Они наступали с юга на север через Курск и Орел в российскую столицу. Но чтобы обезопасить свой левый фланг, а также ради положительного психологического эффекта от захвата "матери городов русских", совершили поход на Киев. Двигались они по линии железной дороги от Харькова и Полтавы. Отсюда название группы войск: Полтавский отряд Добровольческой армии. Командовал отрядом генерал Николай Бредов, который в 1917-м был заместителем начальника штаба Киевского военного округа, а в 1918-м, при гетмане Скоропадском, некоторое время служил в армии Украинского государства.

Украинцы выиграли "гонку" и вошли в Киев первыми, вечером 30 августа. Большевики оказывали им не более чем номинальное сопротивление. Заняв центр города, галичане вывесили на здании Городской думы на Советской площади (такое название в марте большевики дали Думской площади, ныне Майдан Незалежности) украинский флаг. Так произошло восьмое, начиная с февраля 1917-го, смена власти в Киеве.

И здесь украинцы допустили первую, но не последнюю за те два дня ошибку. Вместо того чтобы как следует закрепиться в городе и взять под надежную охрану днепровские мосты, они прониклись… подготовкой к параду.

Парад этот должен был состояться на Крещатике в девять часов утра 31 августа по случаю торжественного въезда Петлюры в Киев. Но с семи утра цепным мостом, который никто не охранял, в Киев с левого берега стали входить части Полтавского отряда. В девять утра белогвардейские разведчики дошли до вокзала, где с удивлением встретили украинцев. Конфликта не произошло. Белогордейцы отошли на Печерск. Украинцы, конечно, упразднили парад.

Следующая встреча конкурентов произошла во второй половине дня, непосредственно на Думской площади. К зданию думы, занятой украинцами, подъехал отряд белогвардейцев во главе с командиром Сводно-гвардейской дивизии генералом Николаем Штакельбергом. Высшим начальником с украинской стороны был командир III Галицкого корпуса генерал Антон Краус (Антин Кравс), с которым Штакельберг и вступил в переговоры. Пришли к тому, что позже назовут "пятицветным компромиссом": в знак отсутствия вражды между сторонами по соседству с украинским биколором на здании думы вывесили российский триколор. Но согласие длилось очень недолго…

Командир отряда "черных запорожцев" армии УНР подъехавший в это же время на площадь полковник Владимир Сальский увидел российский флаг на думе и немедленно в ультимативной форме потребовал его снятия. Флаг сбросили, и Сальский растоптал его копытами своего коня. Это, в свою очередь, возмутило белогвардейцев. Началась стрельба. Очень скоро со здания думы сорвали уже украинский флаг, а русский повесили назад.

Генерал Краус уехал на Печерск, в здание 5-й гимназии (ныне корпус транспортного университета на площади Славы), на переговоры с Бредовым. Он фактически посадил собеседника под арест и повел переговоры с позиции силы. "Киев — мать русских городов, никогда не был украинским и не будет!" — заявил Брэдов (прорицатель из него, как видим, оказался некачественный). Белые фактически продиктовали украинцам условия соглашения (хотя украинских войск в Киеве было примерно втрое больше!), согласно которым те должны были отойти от Киева на один дневной переход. Так закончился девятый киевский переворот.

Население Киева в то время симпатизировало белой армии в большей степени, чем украинской. "Киев <…> был на три четверти чужой, не украинский", — вспоминал премьер-министр УНР Исаак Мазепа, которого трудно заподозрить в искажении оценок не в пользу украинцев. Так что триумф белогвардейцев вызвал радость большинства киевлян. Утром 31 августа эта радость выразилась в расправе с символами прежнего режима. Как в марте 1917-го срывали портреты царя и сносили имперских орлов, так теперь сбивали из построек красные звезды, рвали на куски красные флаги, ломали бюсты Ленина, Троцкого, Свердлова… Под чью-то горячую руку попал и бюст Шевченко на нынешней Европейской площади. Белогвардейцы, не желая ссориться с украинским населением, на словах осудили этот акт вандализма и пообещали наказать виновных. Нечего и говорить, что их не нашли.

Часть населения поспешила продемонстрировать свою лояльность новой власти; как нередко случается в подобных случаях, особую совесть в этом плане проявили представители прежней власти, которым было чего бояться. " Радовала не только буржуазия, - вспоминал один из большевиков, оставшихся в Киеве для подпольной работы, - но и советские служащие <…> которые по своей подлой привычке старались показать свою преданность белым[,] и с этой целью были приколоты у многих трехцветных лент, что значило, что приколовший - "

Сама же власть провозгласила, по сути, возвращение в старые порядки. За важным исключением: не восстанавливалась монархия — потому что одним из основных принципов внутренней политики Белого движения было непредрешение, то есть отказ от фиксации любого государственного строя в Учредительное собрание. Вместе с тем, еще одним основным принципом было "Россия единая, великая и неделимая" (следовательно, о независимости Украины не могло быть и речи).

Генерал Бредов вступил в должность военного губернатора Киева. В его приказе от 1 сентября говорилось:

§ 1. Все декреты русского правительства отменяются.

§ 2. Счет времени устанавливается по старому стилю и времени — по Петроградскому времени.

§ 3. Приемные времена — от 11 до 1 часа ежедневно, не исключая и праздничных дней.

Итак, после 31 августа для киевлян наступило не 1 сентября, а 19 августа. (Для простоты, однако, мы даем все последующие даты по новому стилю.)

Практически одновременно с взятием Киева Добровольческой армией в город вернулся бывший редактор газеты "Киевлянин" Василий Шульгин. Полтора года назад, вскоре после вступления в Киев немецкой армии, Шульгин объявил о выпуске последнего номера своей газеты и закрыл ее в знак протеста против оккупации. Как теперь оказалось, этот номер не был последним. №1 возрожденного "Киевлянина" вышел в свет 3 сентября. Поскольку обыватели тогда черпали повседневную информацию главным образом из газет, это событие было очень важным в плане контакта новой власти с горожанами. И, разумеется, "старая-новая" газета сразу же стала рупором новой-старой власти.

На первой странице первого номера был размещен огромный, наполовину полосы, портрет главнокомандующего Вооруженными силами Юга России генерала Антона Деникина, а с обеих сторон от портрета — его же, Деникина, воззвание "К населению Малороссии", датированное "12-м августа" (т.е. 2). Как утверждал Шульгин в своих мемуарах, Деникин через третьих лиц передал ему просьбу составить текст этого обращения. В воззвании "создан[е] самостоятельной Украинской державы и борьб[а] против возрождения Единой России" объявлялось "злым делом", "изменническим движением", инспирированным немцами — известно, что Шульгин именно так и считал — но в то же время делались реверансы в сторону украинского языка: " совершенно недопустимым и запрещаю преследования малорусского языка.

Обещания подобного рода нередко расходятся с практикой. Однако газеты на украинском языке осенью 1919-го в Киеве действительно издавали ("Слово" и даже "Рада"; последний, впрочем, довольно быстро закрыли). Этноним "украинский" хотя и был в основном заменен на "малороссийский", но в какой-то степени остался в употреблении: да, уже во втором номере "Киевлянина" встречаем объявление о записи в "15 Гусарский Украинский полк". Однако, судя по воспоминаниям очевидцев, личный состав Добровольческой армии уважением к украинскому языку не отличался.

В передовой статье первого номера "Киевлянина" Шульгин в патетическом тоне высказал мнение о символическом значении взятия Киева для Белого движения: " В ряду величественных степеней, ведущих в храм Единой России, Киев — ступень предпоследняя. Подобный же тон встречаем в статье Анатолия Савенко, соратника Шульгина, в том же номере: " <…> будем продолжать, в мэру наших сил, то святое дело служения Родине и русскому народу, за которое пострадали они, наши друзья и единомышленники ". Но реальность быстро – по историческим масштабам мгновенно – вошла в расхождение с этими красивыми словами.

С первых же дней пребывания в Киеве белогвардейцы начали, как дипломатично высказался один из свидетелей событий, " кропотливо впрыскивать " свою победу. Без эвфемизмов это означало, что они принялись грабить. 42-й Якутский полк избрал местом своей "деятельности" киевский Латинский квартал — Паньковщину. Остальные части "поработали" на Подоле. Родная бабушка автора этих строк, которая там жила, вспоминала, что ей, 13-летней девочке, повезло: деникинский офицер забрал у нее всего-навсего куклу (с таким обоснованием: " Ты уже большая девочка, кукла тебя не нужна, а у меня маленькая дочь! "). Особо отличился на ниве грабежей Волчанский партизанский отряд. Генерал Бредов, узнав об этом, приказал арестовать командира отряда капитана Яковлева… после чего партизаны ночью напали на штаб Бредова (расположенный, между прочим, на Банковой, 11), поставив против своего командования пулеметы и полевые пушки (!). Как говорится, без комментариев.

Начальник оперативного отдела штаба Бредова капитан Евгений Месснер в середине сентября опубликовал небольшую брошюру "Взятие Киева Полтавским отрядом" (и получил неплохую прибыль от ее продаж). "Пессимист Миша Калнин [один из работников штаба. — С. М.] мне советовал приступить к составлению второй брошюры: "Отдание Киева войсками Полтавского отряда"", — позже вспоминал Месснер.

Пессимисты были правы. 14 октября Красная армия, внезапным ударом завладев Киевом, выгнала белых. Правда, три дня спустя они вернулись, на этот раз злые на киевлян, которые якобы стреляли им в спину… устроили еврейский погром, что, разумеется, не способствовало их популярности… а в то же время белые армии под напором красных уже катились от Орла и Курска назад, на юг. Киевская "российская осень" закончилась 16 декабря, когда город вновь завладели большевиками. Больше Киев в составе России никогда не был.